практические соображения. Можно доложить о своих подозрениях Эклзу, первому
лейтенанту; но, поведя на флоте год, Хорнблауэр легко мог вообразить, что
ожидает младшего мичмана, рискнувшего побеспокоить первого лейтенанта своими
необоснованными подозрениями. Лучше сначала посмотреть самому. Неизвестно,
однако, что найдет – если найдет; и как с этим разбираться – опять-таки, если
будет с чем разбираться. Хуже того, он не был уверен, что сумеет с этим
разобраться, как подобает офицеру. Он может выставить себя дураком. Он может
повести себя неправильно, навлечь на себя позор, поставить под угрозу
дисциплину на судне, ослабить ту тонкую ниточку, которая связывает офицеров и
матросов, дисциплину, которая заставляет три сотни людей по слову своего
капитана безропотно сносить неописуемые тяготы и, не задумываясь, рисковать
жизнью. Когда восемь склянок сообщили об окончании послеполуденной и начале
первой собачьей вахты, Хорнблауэр с трепетом спустился вниз, зажег от фонаря
свечу и направился к канатному ящике.
Внизу было темно, душно и плохо пахло, корабль качался на волнах, и
Хорнблауэр то и дело спотыкался о разные неожиданные препятствия. Впереди
виднелся слабый огонек и слышались голоса. Хорнблауэр задохнулся от страха:
быть может, готовится бунт. Он загородил рукой окошко фонаря и тихо двинулся
вперед. Два фонаря висели на низких палубных бимсах, под ними сгрудились
человек десять, даже больше – до Хорнблауэра доносился шум их голосов, но
слов было не разобрать. Тут шум перешел в рев, кто-то в центре круга встал
почти в полный рост, насколько позволял ему палубный бимс. Он без всякой
видимой причины мотал головой из стороны в сторону. Лицо его было скрыто от
Хорнблауэра. Тут Хорнблауэр вздрогнул, увидев, что руки человека связаны за
спиной. Сидевшие снова взревели, словно болельщики на скачках; человек со
связанными руками повернулся и оказался к Хорнблауэру лицом. Это был Стилс,
тот самый, который страдал от чирьев, Хорнблауэр сразу его узнал. Но не это
сильнее всего поразило Хорнблауэра. На лице Стилса висело что-то жуткое. Его-
то Стилс и пытался стряхнуть, мотая головой. Это была крыса. Желудок
Хорнблауэра перевернулся от ужаса и отвращения.
Сильно рванув головой, Стилс сбросил с лица крысу, затем неожиданно
плюхнулся на колени, и, с завязанными руками, попытался схватить крысу
зубами.
– Время! – крикнул кто-то голосом боцмана Патриджа.
Этот голос так часто будил Хорнблауэра, что он не мог его не узнать.