этому времени он был бы конченым человеком, а не лучился от сознания хорошо
выполненного долга. Джексон увидел его вытянувшееся лицо.
– Не принимайте так близко к сердцу, сэр, – сказал он. – Они не будут
ругать вас за потерю ялика, наш капитан и мистер Эклз, они не такие.
– Я не про ялик думал, – ответил Хорнблауэр. – Я про Хэйлса.
– А, про него? – сказал Джексон. – Что о нем горевать, сэр. Никогда бы ему
не стать хорошим моряком, ни в жисть.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДЕЛ БОГА

В Бискайский залив пришла зима. После осеннего равноденствия штормовые
ветры стали усиливаться, многократно увеличив трудности и опасности для
британского флота, сторожившего берега Франции. Потрепанные штормами суда
вынуждены были сносить западные ветра и холода, когда брызги замерзают на
такелаже и трюмы текут, как корзины; штормовые западные ветра, когда суда
должны лавировать от подветренного берега, и, постоянно рискуя, держаться на
безопасном расстоянии от него, сохраняя при этом такую позицию, с которой
можно будет атаковать любое французское судно, посмевшее высунуть нос из
гавани. Мы сказали, потрепанные штормами суда. Но этими судами управляли
потрепанные штормами люди, вынужденные неделю за неделей и месяц за месяцем
сносить постоянный холод и постоянную сырость, соленую пищу, бесконечный
изматывающий труд, скуку блокадного флота. Даже на фрегатах, этих когтях и
зубах эскадры, скука была невыносимая: люки задраены, из палубных пазов вода
капает на подвахтенных, ночи долгие, а дни короткие, никогда не удается
выспаться, а дел все-таки недостаточно. Даже на «Неустанном» в воздухе висело
беспокойство, и даже простой мичман Хорнблауэр не мог не чувствовать его,
оглядывая свое подразделение перед еженедельным капитанским смотром.
– Что с вашим лицом, Стилс? – спросил, он.
– Чирьи, сэр. Совсем замучили. На щеках и губах Стилса были приклеены
несколько кусков пластыря.
– Вы что-нибудь с ними делаете?
– Помощник лекаря, сэр, он мне пластырь дал, говорит скоро пройдет, сэр.
– Очень хорошо.
Ему кажется, или у матросов, соседей Стилса, лица какие-то напряженные?
Такие, словно они смеются про себя? Словно прячут улыбки? Хорнблауэр не
желал, чтобы над ним смеялись – это плохо для дисциплины, еще хуже, если у