поспят, сколько смогут – ставить и убирать любой парус придется авралом.
Скудный ужин – вода из бачка и сухари из кладовой. Постоянно следить за
погодой. Хорнблауэр в темноте мерил шагами палубу.
А вы почему не спите, сэр? – спросил рулевой.
– Я лягу позже, Хантер, – отвечал Хорнблауэр, стараясь не подать виду, что
это просто не пришло ему в голову.
Он понимал, что совет разумный и попытался ему последовать. Спустившись
вниз, он бросился на капитанскую койку, но заснуть, конечно, не смог. Когда
он услышал, как впередсмотрящий орет в люк, чтобы двое других матросов (они
спали в соседней каюте) сменили первых на вахте, то не удержался, встал и
вышел на палубу посмотреть, все ли в порядке. Убедившись, что на Мэтьюза
можно положиться, Хорнблауэр заставил себя спуститься вниз, но не успел лечь,
как новая мысль бросила его в дрожь. Он вскочил на ноги, все его
самодовольство улетучилось, сменившись крайней озабоченностью. Он бросился на
палубу и направился к Мэтьюзу, сидевшему на корточках у недгедсов.
– Ничего не сделано, чтобы проверить, не набирает ли корабль воды, – он
быстро подбирал слова, чтобы не обвинить Мэтьюза, и, одновременно, в целях
поддержания дисциплины, не брать вину на себя.
– Верно, сэр, – отвечал Мэтьюз.
– Один из выстрелов «Неустанного» попал в бриг, продолжал Хорнблауэр. –
Насколько он повредил судно?
– Точно не знаю, сэр, – отвечал Мэтьюз. – Я был тогда на тендере.
– Надо будет посмотреть, как только рассветет, – сказал Хорнблауэр. – А
сейчас хорошо бы замерить уровень воды в льяле.
Сказано было смело. В течение краткого обучения на «Неустанном» Хорнблауэр
узнал обо всем понемногу, поработав по очереди с начальником каждого
подразделения. Однажды он вместе с плотником замерял высоту воды в льяле –
вопрос, сможет ли он найти его на чужом корабле и прозондировать.
– Есть, сэр, – без колебаний отвечал Мэтьюз и зашагал к кормовой помпе. –
Вам понадобится свет, сэр. Я сейчас принесу.
Он принес фонарь и осветил лотлинь, висевший возле помпы, так что
Хорнблауэр сразу его признал. Сняв лотлинь, Хорнблауэр вставил тяжелый
трехфутовый стержень в отверстие льяла и вовремя вспомнил вынуть его и
убедиться, что он сухой. Потом он спустил линь, вытравливая понемногу, пока
стержень ни стукнул глухо о днище корабля. Он вытащил линь, Мэтьюз приподнял