молодой и сильной республики. Всякому думающему человеку было ясно, что после
первого шага – от войны к нейтралитету, второй шаг – от нейтралитета до войны
с противоположной стороной – будет куда легче. Хорнблауэр представлял себе,
как вскорости вся Европа объединится против Англии, и той придется сражаться
за свое существование с воспрянувшей Францией и злобой всего остального мира.
– Пожалуйста, поставьте паруса, мистер Эклз, – сказал Пелью.
Двести пар тренированных ног побежали по вантам, двести пар тренированных
рук отдали паруса, и «Неустанный» пошел вдвое быстрее, слегка покачиваясь под
легким бризом. А вот и настоящая атлантическая качка. Вот она подхватила
галеры. «Неустанный» к этому времени оставил их за кормой, и Хорнблауэр,
обернувшись, видел, как первая галера зарылась носом в длинный вал, так что
бак ее скрылся облаке брызг. Для такого хрупкого судна это было слишком – с
одной стороны весла двинулись назад, с другой – вперед. Заканчивая поворот,
галеры на мгновение круто накренились в подошве волны, и вот они уже спешат
назад, в тихие воды Кадисского залива. На «Неустанном» кто-то засвистел, весь
корабль подхватил. Шквал оскорбительных выкриков, свиста и гогота провожал
галеры, матросы словно сорвались с узды. Пелью на шканцах захлебывался от
гнева, унтер-офицеры носились по палубе, тщетно ища зачинщиков. Так зловеще
прощались они с Испанией.
И впрямь зловеще. Вскорости капитан Пелью сообщил, что Испания
окончательно переметнулась на другую сторону: как только благополучно
вернулся конвой с сокровищами, она объявила Англии войну – революционная
республика заручилась поддержкой самой замшелой монархии в Европе. Силы
Британии были истощены до предела – нужно следить еще за тысячей миль
побережья, блокировать еще один флот, обороняться от целой орды каперов; а
гаваней, где можно укрыться, набрать воды и скудного провианта для
поддержания сил изнуренных тяжелых трудом моряков, становилось все меньше. В
эти дни пришлось заводить дружбу с полудикими государствами и сносить
наглость деев и султанов, чтоб северная Африка снабжала тощими бычками и
ячменем британские гарнизоны в Средиземном море, окруженные с суши вражескими
войсками, и корабли, их единственную связь с миром. Не привыкшие к честно
заработанному богатству Оран, Тетуан, Алжир купались в неожиданно хлынувшим к
ним рекой британском золоте.
В тот день в Гибралтарском заливе стоял мертвый штиль. Море было подобно
серебряному щиту, а небо – сапфировой чаше. Положение «Неустанного» было