– Пли! – скомандовал низкий голос.
Раздался грохот – все ружья выстрелили одновременно. Каре окуталось
облаком дыма. Там, куда смотрел Хорнблауэр, несколько десятков людей и
лошадей лежали на земле, некоторые в предсмертных судорогах, некоторые без
движения.
Кавалерийский полк разбился о каре, словно волна о скалу, и, не причинив
вреда, пронесся вдоль его флангов., – Неплохо, – сказал Эдрингтон.
Снова зазвучал низкий речитатив; словно марионетки на одной веревочке,
стрелявшие только что солдаты перезаряжали ружья. Все враз скусили патроны,
все враз забили снаряд, все враз, одинаково наклонив головы, выплюнули пули в
ружейные стволы. Эдрингтон внимательно смотрел, как кавалерия беспорядочной
толпой собирается в долине.
– 43-й вперед марш! – приказал он.
Тихо и торжественно каре разделилось на две колонны и продолжило
прерванный путь. Отряд, охранявший фланг, присоединился к ним, оставив на
холме убитых лошадей и людей. Кто-то крикнул «ура!».
– Молчать в строю! – заорал старший сержант. – Сержант, узнайте, кто
кричал.
Но Хорнблауэр заметил, как тщательно старший сержант следит за дистанцией
между колоннами; оно должно было быть в точности таким, чтоб рота,
перестроившись, образовала каре.
– Вот они опять, – сказал Эдрингтон.
Кавалерия построилась для новой атаки, но каре уже ждало ее. Лошади
устали, а люди порастеряли свой пыл. На английских солдат двигалась не
прежняя сплошная стена всадников, а отдельные кучки, которые бросались то
туда, то сюда, и отскакивали в сторону, натолкнувшись на ряд штыков. Атака
была слишком слаба, чтоб устоять перед беглым огнем; по команде сержанта
солдаты время от времени обстреливали наиболее назойливые отряды. Хорнблауэр
видел, как один человек (судя по золотому шитью на мундире – офицер) натянул
поводья перед строем штыков и вытащил пистолет. Прежде чем он успел
выстрелить, разом грянули полдюжины ружей; лицо офицера превратилось в жуткую
кровавую маску, он вместе с лошадью рухнул на землю. Потом кавалерия разом
повернулась, как скворцы на поле, и колонна могла продолжать свой путь.
– Никакой дисциплины у этих французов, что с той стороны, что с этой, –
сказал Эдрингтон.