При этих словах на лице Вильены появилось странное выражение. Он был
молод, с оттопыренной габсбургской губой (возможно, это значит, что высоким
званием он обязан грешку матери или бабки), кожа светлая, хотя и загорелая.
Карие с тяжелыми веками глаза неотрывно следили за Хорнблауэром и, казалось,
молили не продолжать разговор, но Хорнблауэр оставил мольбу без внимания –
ему нужна была информация.
– А испанские войска здесь? – спросил он.
– Нет, сударь.
– А ваше подразделение, полковник?
– Его здесь нет, капитан, – отвечал Вильена и торопливо продолжил: –
Новость, которую я должен вам сообщить, такая. Французская армия – следовало
бы сказать, итальянская армия – идем маршем по побережью в лиге к северу от
нас.
– Ба! – сказал Хорнблауэр. Новость действительно хорошая.
– Вчера вечером они были в Мальграте и двигались к Барселоне. Десять тысяч
человек – итальянская армия под командованием Пино и Леччи.
– Откуда вы знаете?
– Знать это – мой долг как офицера легкой кавалерии – с достоинством
отвечал Вильена.
Хорнблауэр глядел на него и размышлял. Уже три года как бонапартистские
войска заняли Каталонию. Они побеждали испанцев на поле боя, брали их
крепости после упорной осады, но не покорили страну и были сейчас не ближе к
этой цели, чем в день, когда предательски вторглись в ее пределы. Каталонцы
не могли разбить в сражении даже тот разношерстный сброд, который направлял
против них Бонапарт – итальянцев, немцев, швейцарцев, поляков, отбросы
французской армии – и все же дрались отчаянно, черпая новые силы с каждого
незавоеванного клочка своей земли, выматывали противника беспрестанными
передислокациями. Однако это не объясняет, каким образом гусарский полковник
оказался один-одинешенек на территории, которую вроде бы контролируют
французы.
– Как вы тут очутились? – резко осведомился Хорнблауэр.
– Во исполнение воинского долга, сударь, – важно ответил Вильена.
– Очень сожалею, но я так и не понял, дон Хосе. Где ваш полк?
– Капитан…
– Где ваш полк?