безразличием подошел к борту, чтобы ответить.
Кричали на каталанском: испанский Хорнблауэр выучил в плену, спасаясь от
безделья, французский помнил хорошо, поэтому сейчас понимал, что ему говорят,
но отвечать на том же языке не мог. Он крикнул по-испански:
– Да. Это британское судно.
На звук его голоса в лодке кто-то встал. Гребли каталонцы в оборванной
гражданской одежде, этот же человек был в сверкающем желтом мундире и в
высокой шапке с плюмажем.
– Вы позволите мне подняться на борт? – закричал он по-испански. – У меня
хорошие новости.
– С превеликим удовольствием, – сказал Хорнблауэр, потом Бушу: – На борт
поднимется испанский офицер. Проследите, чтоб его встретили соответственно.
В человеке, который поднялся на борт под свист дудок и с любопытством
разглядывал почетный караул, легко угадывался гусар. На нем был желтый
доломан с черной оторочкой, желтые же штаны, отделанные широким золотым
шнуром, на ногах – высокие сапоги с золотыми кисточками спереди и звенящими
шпорами сзади. Серебристо-серый ментик с черной каракулевой опушкой
переброшен через плечо, рукава болтаются, на голове гусарский кивер из
черного каракуля со страусовым пером и серебристо-черным этишкетом, золотой
шнур пропущен под подбородком, широкая изогнутая сабля волочится по палубе.
Испанец подошел к Хорнблауэру.
– Добрый день, сударь, – произнес он с улыбкой. – Я – Хосе Гонзалес де
Вильена-и-Данвила, полковник гусарского Оливенского полка Его Католического
Величества.
– Очень приятно, – сказал Хорнблауэр. – Я – Горацио Хорнблауэр, капитан
Его Британского Величества корабля «Сатерленд».
– Ваше Превосходительство прекрасно говорит по-испански.
– Вы очень любезны, Ваше Превосходительство. Я счастлив, что знание
испанского языка позволяет мне приветствовать вас на борту моего судна.
– Благодарю. Нелегко было до вас добраться. Пришлось употребить власть, а
не то рыбаки отказывались меня везти. Они боятся, как бы до французов не
дошло, что они вступали в сношения с английским судном. Поглядите! Как они
улепетывают!
– Значит, сейчас в деревне нет французского гарнизона?
– Нет, сударь.