До полуночи еще многое надо сделать.
В прежние времена Хорнблауэр перед боем довольно часто усаживал своих
офицеров за карты: взволнованные подчиненные путались, и он, критикуя их
ошибки, благополучно скрывал собственное возбуждение. Сейчас, провожая их в
каюту, он был улыбчив, благодушен, гостеприимен. От волнения он часто делался
говорлив, и сегодня, развлекая притихших гостей, вопреки обыкновению не
старался это побороть. Он с улыбкой судачил о пустяках, офицеры смотрели и
дивились. Они редко видели его таким – только перед решительной стычкой – и
забыли, каким по-человечески обаятельным он может быть, если пожелает. Для
него это был способ не думать о скором сражении – очаровывать гостей, не
переступая, однако, той грани, которая отделяет капитана от подчиненных.
– Боюсь, – сказал Хорнблауэр, комкая салфетку и бросая ее на стол, – нам
пора на палубу, джентльмены, как ни безумно жаль разбивать такую приятную
компанию.
Из освещенной лампами каюты они вышли на темную палубу. Звезды мерцали на
ночном небе и отражались в море, по которому крался призрачный «Сатерленд»,
паруса терялись во тьме, слышны были только пение такелажа, да музыкальный
плеск невидимых волн под водорезом. Матросы отдыхали на переходных мостиках,
переговаривались шепотом, подчиняясь отданным вполголоса приказаниям тихо
перебирались к постам. Хорнблауэр вместе с Бушем проверил положение судна и
направил подзорную трубу на окутанный тьмой берег.
– Команду барказа номер один сюда! – тихо позвал Джерард.
– Команду барказа номер два сюда! – эхом откликнулся Рейнер. Матросы тихо
выстраивались по обеим сторонам грот-мачты.
Команда двух других шлюпок собиралась на шканцах. В вылазке примут участие
двести пятьдесят человек – если она провалится, Бушу трудненько будет с
оставшимися матросами дойти до мыса Паламос.
– Положите корабль в дрейф, мистер Буш, – сказал Хорнблауэр.
Одна за другой шлюпки на веслах отходили от корабля. Последним через борт
перелез Хорнблауэр. Он опустился рядом с Брауном и Лонгли на корму гички,
Браун рявкнул на гребцов и те отвалили. Флотилия бесшумно двинулась прочь от
корабля – лопасти весел, заблаговременно обмотанные тряпьем, не плескали.
Тьма была непроницаемая, и, как обычно, у воды казалась еще чернее, чем на
палубе. Гичка медленно шла вперед, разошедшиеся в разные стороны барказы
быстро потерялись из виду. Весла неслышно входили в бархатистую черноту вод.