– Молчать! – рявкнул он. – Чем это вы таким отличились? Отпугнули пару
люггеров не больше нашего барказа! Двумя бортовыми залпами с
семидесятичетырехпушечного корабля сбили одну-единственную мачту! Да вы
должны были разнести его в щепки! Два бортовых залпа, приготовишки
несчастные! К настоящему сражению вы научитесь стрелять – об этом позабочусь
я и девятихвостая кошка. А как вы ставите паруса! Португальские негры и те
управляются лучше!
Нельзя отрицать, что слова, идущие от чистого сердца куда действеннее
любых риторических ухищрений. Матросов глубоко впечатлил неподдельный гнев
капитана, раздосадованного их бестолковостью и неповоротливость. Они повесили
головы и переминались с ноги на ногу, осознав, что не совершили никаких
особенных подвигов. Надо быть справедливым – столь бурное ликование больше
чем наполовину было вызвано последним отчаянным маневром, когда они неслись
между близко идущими судами. В последующие годы они приукрашивали и
приукрашивали эту историю, ставшую излюбленной матросской байкой, пока не
стали уверять, будто Хорнблауэр в ревущий шторм провел двухпалубный корабль
сквозь эскадру в сто судов, причем все сто в это время двигались разными
курсами.
– Прикажите играть отбой, мистер Буш, – сказал Хорнблауэр. – А когда
матросы позавтракают, можете устроить парусные учения.
Теперь возбуждение сменилось реакцией, и ему хотелось поскорее укрыться на
кормовой галерее. Но вот Уолш, врач, рысцой подбежал по палубе и козырнул.
– Докладываю, сэр, – сказал он. – Один уорент-офицер убит. Никто из
офицеров и матросов не ранен.
– Убит? – У Хорнблауэра отвисла челюсть. – Кто убит?
– Джон Харт, мичман, – отвечал Уолш. Харт был способным матросом на
«Лидии», Хорнблауэр сам выхлопотал ему уорент-офицерский патент.
– Убит? – повторил Хорнблауэр.
– Если хотите, сэр, я помечу его «смертельно ранен», – сказал Уолш. – Ему
оторвало ногу девятифунтовым ядром, влетевшим в орудийный порт номер
одиннадцать нижней палубы. Он был еще жив, когда его принесли вниз, но в
следующую минуту умер. Разрыв подколенной артерии.
Уолш был назначен недавно и под началом Хорнблауэра не служил – не то
воздержался бы от таких подробностей.
– Прочь с дороги, черт вас подери, – рявкнул Хорнблауэр.