непокорным индийцам.
– Бьюсь об заклад, он жалеет, что не может отдать их под трибунал, – со
смешком сказал один мичман другому.
– По пять тысяч фунтов за рейс получают их капитаны, – был ответ. – Что им
адмирал? Господи, кто по своей воле предпочел бы флот?
Приближалась ночь, ветер крепчал, и было похоже, что караван разбредется в
самом начале плавания. Хорнблауэру подумалось, что адмирал проявил себя не
лучшим образом. Нельзя было отпускать транспорты вперед, флот не принимает
оправданий, и посему сэр Перси Лейтон виноват. Интересно, как бы он сам
поступил на его месте? Ответа Хорнблауэр так и не придумал, ограничившись
признанием глубокой истины, что дисциплина не определяется правом отдать под
трибунал. Он не считал, что сам справился бы лучше.
– Вымпел «Сатерленда», – прервал его мысли сигнальный мичман. – «Занять…
ночную… позицию»
– Подтвердите, – сказал Хорнблауэр.
Исполнить это было несложно. Ночью «Сатерленду» полагалось находиться в
четверти мили на ветре от каравана. Сейчас он как раз двигался к позиции
позади индийцев. «Плутон», следуя в кильватере «Калигулы», обогнал их –
похоже, адмирал решил использовать свой корабль как связующее звено между
двумя половинками разорванного конвоя. Быстро темнело, ветер по-прежнему
крепчал.
Хорнблауэр попробовал пройтись по качающейся палубе, чтобы хоть немного
согреться и унять озноб; пока он стоял без движения, опять напомнил о себе
желудок. Он вцепился в поручень, превозмогая дурноту. Меньше всего ему
хотелось, чтоб его стошнило перед ироничным красавцем Джерардом. Голова
кружилась от усталости и морской болезни. Он подумал, что если ляжет, то,
наверно, уснет и во сне позабудет свои мучения. Теплая и уютная койка манила
все сильнее. Однако он через силу оставался на палубе, пока в быстро
сгущающемся сумраке не убедился, что корабль занял предписанную позицию.
Тогда он повернулся к Джерарду.
– Уберите брамсели, мистер Джерард.
Он взял сигнальную доску, и, стараясь не думать про мятежный желудок,
тщательно вывел подробнейшие указания для вахтенного, все, какие только мог
измыслить. Они сводились к тому, чтобы держаться на ветре от каравана и не
терять его из виду.