Успешное управление судном в условиях нехватки людей зависит главным образом
от этого документа: знающих людей надо расставить в узловых точках, новичков
равномерно распределить вокруг – пусть набираются опыта – но так, чтобы не
чинили помех в работе. Фор-марс, грот-марс, бизань-марс, полубак и ют;
обязанности каждого человека расписаны, при любом из тысячи возможных
маневров, в непогоду и в вёдро, средь бела дня или в ночи он без промедления
займет свой пост, в точности зная, что ему делать. Знает он и свое место у
пушки под командованием дивизионного офицера.
Хорнблауэр еще раз пробежал глазами вахтенное расписание.
Удовлетворительно – пока. То была стабильность карточного домика – на первый
взгляд все устойчиво, но малейшее изменение – и он рассыпался. Потери в бою
или болезни мгновенно разрушат стройную систему. Хорнблауэр зашвырнул
вахтенное расписание в стол – он вспомнил, что и без болезней каждые десять
дней на корабле умирает матрос – от несчастных случаев и естественных причин
только, не беря в расчет неприятельские действия. К счастью, умирать будут
главным образом необстрелянные новички.
Хорнблауэр навострил уши. Сверху доносились хриплые приказания, свист
боцманских дудок, дружный топот матросов – втаскивали на борт барказ. Уже
некоторое время он слышал странный звук, непохожий на визг шкивов в блоках.
Он не сразу понял, что визжат свиньи – его и кают-компании. Их наконец-то
поднимали на борт. Он различал также овечье блеянье и петушиное «кукареку»,
сопровождаемое взрывами хохота. Он петуха не покупал, только кур, значит, это
чей-то еще, кают-компанейский или мичманов.
Кто-то заколотил в дверь, Хорнблауэр схватил бумаги и плюхнулся на стул –
не дай Бог увидят, что он с волнением ожидает отплытия.
– Войдите, – рявкнул он. В дверь просунулось перепуганное личико – то был
Лонгли, племянник Джерарда, он впервые выходил в море.
– Мистер Буш говорит, только что кончили загружать припасы, сэр, –
выговорил он тонким голосом.
Хорнблауэр, силясь не улыбнуться, с ледяным безразличием созерцал
перепуганного мальца.
– Очень хорошо, – проворчал он и уткнулся в бумаги.
– Да, сэр, – после секундного колебания сказал мальчик, закрывая дверь.
– Мистер Лонгли! – взревел Хорнблауэр.
Детское лицо, еще более напуганное, снова возникло в двери.