Сто против одного, что их впередсмотрящие не заметили белого пятнышка на
горизонте.
На салинг вскарабкался нимало не запыхавшийся Сэвидж.
– Берите подзорную трубу, – сказал Хорнблауэр. – Видите французскую
эскадру? Немедленно сообщите, если они изменят курс или начнут нас догонять.
– Есть, сэр, – отвечал Сэвидж.
Все, что от него требовалось, Хорнблауэр сделал. Оставалось спокойно ждать
следующего утра. Завтра будет бой, равный или безнадежный, а если боя не
будет – значит, он упустил французов и предстанет перед трибуналом. Он
тщательно сохранял невозмутимый вид. В соответствии со старой традицией,
сейчас следовало бы пригласить офицеров на ужин с вистом.
XX
Диспозиция отбила бы сон у доброго большинства капитанов: надо не потерять
из виду четыре неприятельских линейных корабля на ветре, а в голове то
подспудно, то осознанно прокручивается: какова вероятность, что «Кассандра»
успеет предупредить Лейтона, и если успеет, то какова вероятность, что Лейтон
вовремя перережет французам путь. Погода неустойчивая – вечером штормило, к
полуночи ветер стих, потом усилился, потом, с обычной средиземноморской
непредсказуемостью, вновь стал ослабевать.
Хорнблауэр не надеялся, что уснет. Он был слишком возбужден, слишком
напряжено думал. Когда меняли вахту, он прилег отдохнуть, и, твердо
уверенный, что не заснет, провалился в тяжелый, без сновидений, сон, такой
крепкий, что в двенадцать Полвил еле его добудился. Он вышел на палубу. Возле
нактоуза стоял Буш.
– Темно, ничего не видать, сэр, – сказал тот и, не в силах перебороть
волнение, ворчливо добавил: – Темно, как в карцере.
– Неприятеля видели?
– Кажется да, сэр, полчаса назад, но точно не уверен.
А ветер стихает.
– Да, – сказал Хорнблауэр.
Как часто случается на море, оставалось терпеливо ждать. Два прикрытых
шторками фонаря покачивались над главной палубой, вахтенные лежали у пушек,
ветер перебирал ванты, корабль вздымался и падал на волнах с изяществом,
какого никто не заподозрил бы, видя его идущим галфвинд. Итак, надо ждать. На
палубе он будет только изводиться, обнаруживая перед всеми свою нервозность.