Хорнблауэр с трудом очнулся. Следуя советам Лонгли, он перехватил руки,
нащупал ногой следующую зацепку. Дюйм за дюймом они карабкались вниз.
– Минуточку, – сказал Лонгли. – Вы в порядке, сэр? Тогда подождите здесь,
пока я разведаю.
Хорнблауэр припал лицом к обрыву и замер, изнемогая от страха и усталости.
Тут Лонгли снова позвал.
– Все в порядке, сэр. Только один нехороший кусок. Поставьте ногу на этот
уступчик, сэр, где трава.
Предстояло миновать выпирающий из стены камень; в какую-то ужасную секунду
Хорнблауэр не нашел опоры и вынужден был, стоя на одной ноге и цепляясь
правой рукой, перехватывать левую.
– Они нас здесь не видят, сэр. Можно немного отдохнуть, если хотите, –
заботливо сказал Лонгли.
Хорнблауэр лежал в узкой ложбинке на склоне, ощущая блаженную
расслабленность. И вдруг он вспомнил все: свое достоинство, кипящую на берегу
работу, бой на вершине обрыва. Он сел и поглядел вниз: карниз был довольно
широкий, и он мог это делать, не боясь, что закружится голова. Вечер
сгущался, пушек на берегу не было, в шлюпки загружали последних мулов. Пальба
наверху стихла: то ли французы отчаялись, то ли собирают силы для нового
наступления.
– Вперед, – резко сказал Хорнблауэр.
Дальше спускаться было легко. Они то съезжали, то карабкались вниз, пока
не ощутили под ногами долгожданный песок. Неизвестно откуда возник
встревоженный Браун и, увидев капитана, просиял. Кавендиш наблюдал за
отправкой последнего тендера.
– Очень хорошо, мистер Кавендиш. Можете грузить матросов. Прислали шлюпки
для прикрытия?
– Да, сэр.
Почти стемнело. В сумерках морские пехотинцы спускались по расщелине на
песок. Последними в этот день стреляли погонные четырехфунтовые пушки с
барказов, которые стояли, уткнувшись носами в песок, пока последние солдаты
бежали к ним по воде. Длинные алые языки пламени озарили высыпавших на берег
французов, картечь ударила в плотную человеческую массу, закричали, падая,
люди, и слышать это было отрадно.
– Очень удовлетворительная операция, – сказал майор Лайрд – он сидел на