– Не знаю, сударь.
Вся спесь слетела с молодого гусара. Он смотрел на Хорнблауэра большими
молящими глазами, не в силах сразу сознаться в своем позоре.
– Когда вы видели его в последний раз?
– В Тордере. Мы… мы сражались с Пино.
– И были разбиты?
– Да. Вчера. Они шли маршем из Жероны, и мы спустились с гор, чтобы
отрезать им путь. Их кирасиры разметали нас. Моя… моя лошадь пала здесь, в
Аренс-де-Мар.
Слушая эти жалкие слова, Хорнблауэр в интуитивном озарении представил все:
нерегулярные части бегут по торному склону, яростная контратака,
беспорядочное отступление. Сейчас в каждой деревушке на мили вокруг полным-
полно беглецов. У Вильены лошадь была получше, он ускакал дальше всех, и если
бы не загнал ее до смерти, мчался бы, наверно, и сейчас. Чтобы собрать на
побережье десять тысяч человек, французам пришлось оставить деревушки, вот
почему Вильена не попал в плен, хотя и был между французской армией и
Барселоной, местом ее основной дислокации.
Теперь, когда Хорнблауэр все понял, не стоило заострять внимание на
злоключениях Вильены, напротив, для пользы дела стоило его ободрить.
– Поражение, – сказал Хорнблауэр, – рано или поздно выпадает на долю
каждого воина. Будем надеяться, сегодня мы с вами отомстим за вчерашнее.
– К отмщению взывает не только вчерашнее, – сказал Вильена.
Он сунул руку во внутренний карман и вытащил сложенный лист бумаги,
развернул – это оказалась отпечатанная прокламация – и протянул Хорнблауэру.
Тот проглядел текст, и, насколько позволяло знание каталанского, прочел.
Начиналась она так: «Мы, Лучиано Гаэтано Пино, кавалер Ордена Почетного
Легиона, кавалер Ордена Железной Короны Ломбардии, дивизионный генерал,
командующий силами Его Императорского и Королевского Величества Наполеона,
императора Французского и короля Итальянского, в провинции Жерона,
постановляем…» Дальше шли пронумерованные параграфы, в которых перечислялись
все мыслимые преступления против Его Императорского и Королевского
Величества. Хорнблауэр быстро пробежал глазами. Каждый параграф кончался
словами: «будет расстрелян», «смертной казни», «будет повешен», «будет
сожжена» – с некоторым облегчением Хорнблауэр обнаружил, что последнее
относится к деревням, где дают пристанище мятежникам.