сверкающей воде. Наконец оно отползло за пределы досягаемости батареи. Теперь
можно было передохнуть. Прежде, чем снова вернуться к работе, матросы выпили
по скудной полупинте тепловатой, затхлой воды. Оставалось похоронить мертвых,
устранить повреждения, осознать мысль о поражении. Может быть, поразмыслить,
не тяготеет ли над ними зловещее влияние капитана, пусть безумного и
беспомощного.

VIII

Когда тропическая ночь сгустилась над «Славой» (судно небыстро шло под
малыми парусами, и атлантические валы, подгоняемые пассатом и морским бризом,
прокатывались под его носом), Бакленд в своей каюте озабоченно обсуждал
сложившуюся ситуацию с новым первым лейтенантом. Несмотря на бриз, в
крохотной каюте было жарко, как в печке: два фонаря, свисавшие с палубного
бимса и освещавшие разложенную на столе карту, казалось, нестерпимо нагревают
воздух. Буш чувствовал, как выступает под тяжелым мундиром пот, а галстук так
туго обхватил его мощную шею, что приходилось то и дело запускать под него
два пальца и тянуть, впрочем, безо всякого облегчения. Проще всего было бы
снять мундир и распустить галстук, но это ему и в голову не приходило.
Телесный дискомфорт надо сносить безропотно, а Бушу в этом помогали привычка
и гордость.
– Так вы думаете, нам надо брать курс на Ямайку.
– Я не взял бы на себя смелость это советовать, – осторожно сказал Буш.
По законам флота ответственность целиком и полностью лежала на Бакленде;
Буш был слегка раздосадован, что тот пытается ее с ним разделить.
– Но что нам остается делать? – спросил Бакленд. – Что вы предлагаете?
Буш вспомнил план кампании, который набросал Хорнблауэр, но не стал сразу
его предлагать. Он еще недостаточно его взвесил, даже не знал, верит ли сам в
его осуществимость. Буш решил оттянуть время.
– Если мы сейчас придем на Ямайку, – сказал он, – мы явимся туда с
поджатым хвостом.
– Совершенно верно. – Бакленд безнадежно махнул рукой. – И еще капитан…
– Да, – повторил Буш, – Капитан.
Если б Бакленд смог явиться к адмиралу в Кингстон с вестями о значительном
успехе, тот, возможно, не стал бы слишком копаться в прошлом; но если «Слава»