скользил медленно, словно смертельно раненое животное. Промежутки между
щелчками становились короче, это должен был признать даже Буш. Канат скользил
все быстрее и быстрее.
– Оставляю вас здесь за старшего, мистер Хорнблауэр, – сказал Буш и
бросился на главную палубу. Раз корабль снялся с мели, дел у первого
лейтенанта будет по горло. Палы, казалось, выстукивали веселую мелодию, так
быстро крутился шпиль.
Дел на палубе было и впрямь по горло. Надо было немедленно решать, что
делать дальше. Буш отсалютовал Бакленду.
– Будут приказания, сэр?
Бакленд обратил к нему несчастный взор.
– Мы пропустили прилив, – сказал он.
Сейчас прилив достиг максимальной отметки. Если они еще раз сядут на мель,
верповать судно будет еще труднее.
– Да, сэр, – сказал Буш.
Решать предстояло Бакленду, и только Бакленду – вся ответственность лежала
на нем. Но как тяжело человеку признать провал своей первой операции! Бакленд
оглядел бухту, словно ища вдохновения. Над окутанной дымом батареей
развевался испанский флаг – ничто тут не вдохновляло.
– Мы можем выбраться из бухты только с береговым бризом, – сказал Бакленд.
– Да, сэр.
Береговому бризу дуть недолго, подумал Буш; Бакленд знал это не хуже него.
В этот момент ядро, пущенное из форта, ударило в грот-руслень; послышался
грохот, судно вздрогнуло, полетели щепки. Они услышали крик, зовущий
пожарных, и Бакленд принял, наконец, горькое решение.
– Надо выбирать шпринг, – сказал он. – Разверните судно носом к морю.
– Есть, сэр.
Отступление… поражение… вот что означал этот приказ. Но и поражение нужно
встречать стойко: даже после этого приказа требовалась масса работы, чтобы
увести судно от непосредственной опасности. Буш повернулся, чтоб отдать
приказ.
– Эй, на шпиле! Стой!
Щелканье прекратилось, и судно свободно двинулось по мутной, вспененной
воде бухты. Чтоб отступить, оно должно повернуться кормой к неприятелю,
развернуться в ограниченном пространстве и выбираться в море. К счастью, все