завертелся под жгучей струей, лицо его изображало мучительный восторг.
Бакленд стоял у гакаборта, задумчиво глядя на пенистый след корабля, но
стук помпы привлек его внимание. Он зашагал к Робертсу и Бушу взглянуть на
странное зрелище.
– Странные причуды у мистера Хорнблауэра, – заметил он с улыбкой. Улыбка
эта была грустная, ибо лицо Бакленда омрачали тревожившие его заботы.
– По-видимому, ему это нравится, – сказал Буш. Глядя, как прыгает под
сверкающей струей Хорнблауэр, Буш в своем тяжелом мундире ощутил покалывание
под рубашкой и подумал даже, что приятно позволить себе такой душ, как бы
вредно это ни было для здоровья.
– Стой! – завопил Хорнблауэр. – Стой же!
Матросы за помпой прекратили работу и струя превратилась в струйку, потом
исчезла.
– Шкафутный старшина! Уберите помпу. Прикажите вытереть палубу.
– Есть, сэр.
Хорнблауэр схватил полотенце и затрусил по главной палубе. Он взглянул на
стоящих офицеров с ухмылкой, в которой отразились его восторг и хорошее
настроение.
– Не знаю, полезно ли это для дисциплины, – заметил Робертс, когда
Хорнблауэр исчез. И добавил с запоздалой проницательностью: – Я думаю, с этим
все в порядке.
– Я думаю, что так, – сказал Бакленд. – Будем надеяться, он не
простудится. Он был такой распаренный.
– По-моему, ему хорошо, сэр, – промолвил Буш. Перед его глазами все еще
стояла ухмылка Хорнблауэра. В его памяти она слилась с пылким лицом младшего
лейтенанта, рассуждавшего, как бы он поступил на месте Бакленда.
– Десять минут до восьми склянок, сэр, – доложил старшина-рулевой.
– Очень хорошо, – сказал Робертс.
Мокрое пятно на палубе почти высохло; на него падали лучи солнца, все еще
жаркого в четыре часа пополудни, и с палубы поднимался пар.
– Свистать вахту, – сказал Робертс.
Хорнблауэр с подзорной трубой выбежал на шканцы; похоже, он натянул одежду
с той же быстротой, с которой делал все остальное. Он отдал честь, собираясь
сменить Робертса.
– Вы хорошо освежились под душем? – спросил Бакленд.