полной неопределенности становилась все более беспокойной. Нужно было сделать
им твердое, определенное заявление: это было жизненно необходимо. Однако,
большая необходимость влечет за собой большую ответственность. Бакленд явно
колебался меж двух огней.
– Общий сбор? – мягко предположил Хорнблауэр.
– Да. – Бакленд в отчаянии ринулся навстречу опасности.
– Очень хорошо. Мистер Вэйлард! – сказал Хорнблауэр. Буш заметил, каким
выразительным взглядом Хорнблауэр сопроводил свои слова. Выразительность эта
была естественна в ситуации, когда один младший офицер советует другому
поторопиться, пока старший не передумал. Непосвященный бы так и подумал, но
Бушу, которого усталость и тревога сделали проницательным, в этом взгляде
почудилось нечто иное. Вэйлард был бледен, измотан и встревожен, Хорнблауэр
его ободрил. Возможно, он сообщил ему, что тайна еще не раскрыта.
– Есть, сэр, – сказал Вэйлард и вышел.
По всему судну засвистели дудки.
– Все наверх! Все наверх! – кричали боцманматы. – Всей команде строиться
за грот-мачтой! Все наверх!
Бакленд нервничал, поднимаясь на палубу, но к моменту испытания он более-
менее взял себя в руки. Срывающимся бесцветным голосом он сообщил собравшимся
матросам,что несчастный случай, о котором все они могли слышать, сделали
капитана неспособным в настоящее время командовать судном.
– Но все мы продолжим исполнять свои обязанности, – закончил Бакленд,
пристально глядя на ровный ряд поднятых голов.
Буш, смотревший в ту же сторону, приметил седую голову и жирное тело
Хоббса, и.о. артиллериста, капитанского любимчика и соглядатая. В будущем
дела мистера Хоббса могут пойти по-иному – по крайней мере, пока продлится
недееспособность капитана. В том-то все и дело – пока продлится
недееспособность капитана. Буш смотрел на Хоббса и гадал, сколько тот знает,
и о скольком догадывается – в скольком он присягнет перед трибуналом. Он
попытался прочесть свое будущее на толстом лице старика, но проницательность
оставила его. Он не мог догадаться ни о чем.
Матросам приказали расходиться, и на несколько минут воцарились шум и
суматоха, пока вахтенные не занялись своими обязанностями, а свободные от дел
не спустились вниз. Именно сейчас, в шуме и суматохе, легче всего было
ненадолго остаться с глазу на глаз и избежать постороннего наблюдения. Буш