обреченным терпением, которое приобрел на нынешней своей должности; он знал,
что никоим образом не может повлиять на решение своего адмирала, когда тому
отправляться спать. Остальные посетители постепенно разошлись; позднее
приоткрылся занавес, из-за него толпой вывалились игроки, одни шумные, другие
притихшие. Появился маркиз. Он молча и невозмутимо наблюдал, как играются
последние робберы, следил за тем, чтоб со свеч вовремя снимали нагар, чтоб
без задержки приносили новые свечи, чтоб в нужный момент свежая колода
оказалась наготове. Парри первый взглянул на часы.
– Полчетвертого, – заметил он. – Может быть, джентльмены…
– Слишком поздно ложиться спать, милорд, – ответил полковник. – Вы же
знаете, нам с сэром Ричардом завтра рано вставать.
– Мои приказы отданы, – произнес Ламберт.
– И мои, – сказал полковник.
Буш отупел от долгого стояния в духоте, но ему показалось, что он уловил
укоризненный взгляд, который Парри бросил на говоривших. Буш тщетно гадал,
что за приказы отдали Ламберт с полковником, и почему Парри так не хочет,
чтоб эти приказы упоминались. В голосе и поведении Парри чувствовался
легчайший намек на поспешность, легчайший намек на желание сменить тему.
– Очень хорошо, значит, мы можем сыграть еще один роббер, если мистер
Хорнблауэр не возражает.
– Ничуть, милорд.
Хорнблауэр был абсолютно невозмутим: если он и заметил что-то необычное в
предыдущем разговоре, он этого не показывал. Хотя, возможно, он устал – Буш
заподозрил это по той самой его невозмутимости. Буш теперь знал, что
Хорнблауэр старательно скрывает человеческие слабости, как другие скрывают
недостойное происхождение.
Хорнблауэру снова достался в партнеры полковник, и все в комнате
почувствовали, что последний роббер играется еще более напряженно, чем
предыдущие. Ни слова не произносилось между раздачами: подсчитывали, собирали
взятки и снова сдавали в гробовом молчании. Счет был почти равный. Каждая
взятка могла оказаться решающей, так что роббер тянулся медленно и
мучительно. Флат-адъютант и маркиз считали про себя, и, когда Ламберт взял
последнюю взятку, шумно выдохнули. Полковник так разволновался, что нарушил
молчание.
– Голова к голове, разрази меня гром, – сказал он. – Сейчас все решится.