– Завтра я снимаю сутуры, сэр, – вмешался Сэнки. – Вы сами видите, мистер
Буш еще очень слаб. От этих ран у него полнейшая анемия.
– Что вы этим хотите сказать?
– Я хочу сказать, что он обескровлен. А процедура снятия сутур…
– Швов, что ли?
– Швов, сэр. Процедура снятия сутур отнимет у мистера Буша много сил. Но
если следственная комиссия позволит ему давать показания, сидя в кресле…
– Позволит.
– Тогда через три дня он сможет отвечать на любые вопросы.
– В пятницу, значит?
– Да, сэр. Не раньше. Я хотел бы, чтоб это было позднее.
– Собрать здесь комиссию, – с холодной вежливостью пояснил Когсхил, – не
просто, ибо все суда большую часть времени отсутствуют. Следующая пятница нас
устроит.
– Есть, сэр, – сказал Сэнки.
Буш, так долго сносивший болтовню Сэнки, с некоторым удовлетворением
наблюдал, как тот бросил свои выкрутасы, обращаясь к столь
высокопоставленному лицу, как капитан.
– Очень хорошо, – сказал Когсхил и поклонился Бушу. – Желаю вам скорейшего
выздоровления.
– Спасибо, сэр, – сказал Буш.
Даже лежа в постели, он инстинктивно попытался вернуть поклон, но, стоило
ему начать сгибаться, заболели раны и не дали ему выставить себя смешным.
Когда Когсхил вышел, у Буша осталось время подумать о будущем; оно тревожило
его даже за обедом, но санитар, пришедший убрать посуду, впустил еще одного
посетителя, при виде которого все мрачные мысли мгновенно улетучились. В
дверях стоял Хорнблауэр с корзиной в руке. Лицо Буша осветилось.
– Как ваше здоровье, сэр? – спросил Хорнблауэр. Оба с удовольствием пожали
друг другу руки.
– Я вас увидел, и мне сразу стало лучше, – искренно сказал Буш.
– Я первый раз на берегу, – сказал Хорнблауэр. – Можете догадаться, как я
был занят.
Буш охотно поверил – он легко мог вообразить, сколько хлопот свалилось на
Хорнблауэра. «Славу» надо было загрузить порохом и снарядами, провиантом и
водой, вычистить судно после пленных, убрать следы недавних боев, выполнить