Буш заново устраивался в постели. Двигаться ему было непросто, не столько из-
за слабости, сколько из-за многочисленных швов, наложенных на его раны. Он
был весь прошит, как стеганое одеяло: каждое движение причиняло боль.
Когда салют стих, показалось, что на корабле необычно тихо. Буш насчитал
пятнадцать выстрелов; видимо, Ламберт стал вице-адмиралом. Судно скользило к
северу по заливу Порт-Ройал. Буш попытался вспомнить, как выглядит Солт Понд
Хилл и горы за ним – как же они называются? Лиганея, или что-то в этом роде –
никогда не мог он выговорить эти испанские названия. Моряки называли их
просто Долгие Горы за фортом Рок.
– Марса-шкоты, – слышался сверху голос Хорнблауэра. – Марса-гитовы!
Значит, корабль приближается к стоянке.
– Руль под ветер!
Повернувшись к ветру, судно потеряет скорость.
– Молчать, на шкафуте!
Буш мог вообразить, как оживленно болтают матросы при входе в гавань –
старики рассказывают новичкам о тавернах и притонах Кингстона.
– Отдать якорь!
Ни один моряк, даже такой прозаичный, как Буш, не может без душевного
трепета слышать звук скользящего в клюз якорного каната. Звук этот вызвал у
Буша смешанные чувства. Это не возвращение домой, это конец одного эпизода,
но начало целой серии новых. Ближайшее будущее сулило крупные неприятности.
Не смерть и не ранения угрожали Бушу, но он предпочел бы любую опасность
предстоящему испытанию. Несмотря на слабость, тело его напряглось, когда он
попытался заглянуть в будущее. Буш хотел бы двигаться, чтоб дать выход этому
напряжению, по крайней мере, извиваться и ерзать, раз он не может ходить, но
со своими пятьюдесятью тремя швами он не мог даже ерзать. Практически
наверняка предстоит расследование событий на судне Его Величества «Слава», а
возможно, и трибунал – или целая серия трибуналов – по его завершении.
Капитан Сойер мертв. Кто-то из испанцев, опьяненный кровью, ворвавшись в
каюту, зарезал несчастного безумца. В аду не найдется пламени достаточно
жаркого, чтоб покарать мужчину – или женщину – совершившего подобное
злодеяние, хотя в каком-то смысле это было милосердным избавлением несчастной
души, так долго мучимой воображаемыми страхами. По иронии судьбы в то же
время, как безжалостная рука перерезала глотку безумца, кто-то из вырвавшихся
на свободу пленных пощадил Бакленда, лежавшего в койке, и связал его