ядро прожжет пыжи и войдет в соприкосновение с порохом; несладко тогда
придется тем, кто будет в это время наводить пушку.
– Выдвигай! – скомандовал Хорнблауэр. Матросы налегли на тали, и пушка
прогромыхала вперед.
Хорнблауэр встал за пушкой, присел на корточки, сощурился и посмотрел
вдоль нее.
– Правее! – Тали и рычаги повернули пушку. – Еще чуть-чуть! Довольно! Нет,
чуть левее. Довольно!
К облегчению Буша, Хорнблауэр наконец выпрямился и отошел от пушки. С
обычной своей несдержанной живостью он вспрыгнул на парапет и ладонью прикрыл
глаза от солнца. Буш, со своей стороны, навел на шхуну подзорную трубу.
– Огонь! – скомандовал Хорнблауэр.
Шипение запала утонуло в грохоте пушки. Буш увидел в синем небе черную
траекторию ядра. За то время, которое требуется для вдоха, она достигла
наивысшей точки и пошла вниз. Странная это была линия. Казалось, она около
дюйма длинной, постоянно убавляется сзади и постоянно прибавляется впереди,
устремляясь точно к шхуне. Она все еще указывала на корабль (настолько
скорость ядра опережает реакцию глазной сетчатки и мозга), когда Буш увидел
всплеск, точно по курсу шхуны. Вода вновь стала гладкой. Он оторвал глаз от
подзорной трубы и увидел, что Хорнблауэр смотрит на него.
– В кабельтове, – сказал Буш, и Хорнблауэр согласно кивнул.
– Можно открывать огонь, сэр? – спросил он.
– Да, приступайте, мистер Хорнблауэр.
Не успел он закончить, как Хорнблауэр снова закричал:
– Эй, у печи! Еще пять ядер!
Бушу потребовалось несколько секунд, чтоб понять смысл этого приказа. Вот
оно что: неразумно одновременно приносить на платформу картузы с порохом и
раскаленные ядра. Выстрелившая пушка должна оставаться незаряженной, пока не
выстрелят остальные пять. Хорнблауэр спрыгнул с парапета и встал рядом с
Бушем.
– Я вчера не мог понять, почему они все время стреляют по нам залпами, –
сказал он. – Это снижает скорость огня до скорости самой медленной пушки.
Теперь мне ясно.
– Мне тоже, – сказал Буш.
– Все пыжи на месте? – спросил Хорнблауэр у орудийной прислуги. – Точно?