сон не приходил. В любом случае, лучше отдохнуть, ибо ночью ему понадобятся
силы. Если б он, поддавшись порыву, поднялся на палубу, то не только утомил
бы себя понапрасну, но и обнаружил бы перед подчиненными свое волнение.
Поэтому он постарался по возможности расслабиться, лежа на спине и положив
руки под голову – доносившиеся с палубы звуки рассказывали ему, как идет
корабельная жизнь. Прямо у него над головой указатель компаса в палубном
бимсе рассказывал о малейших изменениях курса лежащего в дрейфе «Отчаянного».
Их можно было сопоставлять с игрой света, пробивавшегося сквозь кормовые
окна. Окна были занавешены, и проникавшие сквозь занавески лучи плавно
скользили по каюте. Большинство капитанов занавешивали – и обивали – свои
каюты веселеньким ситцем, а кто побогаче и штофом, но у Хорнблауэра занавески
были из парусины. Они были из самой тонкой парусины, № 8, какую только можно
было найти на корабле, и висели всего два дня. Хорнблауэр смотрел на них с
удовольствием. Это был подарок ему от кают-компании – Буша, Провса, Уоллеса
(врача) и Хьюфнила (баталера).
Несколько дней назад Буш обратился к Хорнблауэру с загадочной просьбой,
чтоб ему разрешили зайти в капитанскую каюту в отсутствие капитана. Когда
Хорнблауэр вернулся, он обнаружил у себя депутацию, а каюту – преображенной.
Здесь были занавески и подушки (набитые паклей), а также покрывало на койку,
все в красных и синих розах с зелеными листочками, нарисованных корабельной
краской неизвестным художником из матросов. Хорнблауэр в изумлении
оглядывался по сторонам, не в силах скрыть удовольствие. Сейчас не время было
хмуриться или принимать суровое выражение лица, как сделали бы девять
капитанов из десяти, если б их кают-компания позволила себе такую вольность.
Хорнблауэр неловко поблагодарил, но самое большое удовольствие испытал лишь
потом, когда внимательно и трезво проанализировал ситуацию. Они сделали это
не в шутку, не в глупой попытке завоевать его расположение. Хорнблауэр должен
был поверить в невероятное, принять как факт, что они сделали это из любви к
нему. Удовлетворение мешалось в душе Хорнблауэра с чувством вины, но то, что
они на это решились, было странным, но непреложным свидетельством, что
«Отчаянный» сплотился в единый боевой организм.
Гримс постучал в дверь и вошел.
– Меняют вахту, сэр, – сказал он.
– Спасибо. Иду.
Шквал свистков и крики унтер-офицеров, отдававшиеся по всему судну, делали