несколько недель, кончилась, и Атлантика вернулась в обычное свое состояние.
Под полностью зарифленными марселями «Отчаянный» боролся с ветром, идя в
крутой бейдевинд на левом галсе. Левый борт он подставил огромным валам,
беспрепятственно пробежавшим тысячи миль от Канады до Франции. Шлюп качался с
бока на бок, потом с носа на корму, потом подпрыгивал и снова кренился на
бок. Ветер так сильно давил на его марсели, что он почти не наклонялся влево
– кренясь на правый борт, он на миг замирал и возвращался в вертикальное
положение. Но хотя бортовая качка и ограничивалась таким образом, корабль
подпрыгивал вверх и проваливался вниз на каждой проходившей под днищем волне.
Все стоявшие на палубе чувствовали, что давление досок на ноги увеличивается
и затем уменьшается всякий раз, как судно поднимается вверх падает вниз.
Ветер завывал в такелаже, древесина стонала под постоянно меняющимся
напряжением, изгибавшим судно по длине. Но стон этот успокаивал – то был не
резкий треск и не беспорядочные шумы. Он говорил, что «Отчаянный» гибок и
податлив, а не жесток и хрупок.
Хорнблауэр вышел на шканцы. Он был бледен от морской болезни – изменение
качки застало его врасплох. Правда, сейчас ему было совсем не так плохо, как
когда они первый раз вышли в Ла-Манш. Он кутался в бушлат и вынужден был за
что-нибудь держаться, ибо прежняя привычка к качке еще не восстановилась. Со
шкафута появился Буш в сопровождении боцмана. Он козырнул и внимательно
огляделся.
– До первого шторма никогда не узнаешь, что может оторваться, сэр, –
сказал Буш.
Все, что казалось надежно принайтовленным, в сильную качку обнаруживает
опасную склонность смещаться под действием непредсказуемых напряжений. Буш с
Вайзом только что закончили долгий осмотр.
– Что-нибудь не в порядке? – спросил Хорнблауэр.
– Только мелочи, сэр, за исключением стоп-анкера. Его заново закрепили.
Буш широко улыбался, глаза его весело горели – его явно радовали и смена
погоды, и свист ветра, и новые, связанные с этим, обязанности. Он потер руки
и глубоко вдохнул. Хорнблауэр мог бы утешиться воспоминаниями, что и он
когда-то радовался непогоде, и даже надеждой, что когда-нибудь будет
радоваться вновь, но сейчас эти утешения казались ему напрасными, а надежда –
тщетной.
Хорнблауэр взял подзорную трубу и огляделся. Погода на мгновение