случае «Отчаянный» повернулся без колебаний.
– Руль на подветренный борт! – прокричал Карджил, рукоятки штурвала
закрутились, останавливая «Отчаянный», который уже начал уваливаться под
ветер. Матросы налегли на фока-галс, другие выбрали булини. «Отчаянный» лег
на новый курс так послушно, как только можно было желать. Хорнблауэр подошел
к штурвалу.
– Рыщет? – спросил он у рулевого. Тот немного отпустил штурвал, прищурился
на ликтрос грот-марселя и снова привел судно к ветру.
– Не могу сказать, чтоб рыскал, сэр, – заключил он. – Может и рыщет,
немного. Нет, сэр, не скажу, чтоб рыскал.
– Очень хорошо, – сказал Хорнблауэр. Буш и Провс не произнесли ни слова.
Не требовалось даже взгляда, чтоб особенно подчеркнуть ситуацию, но вот
слегка похвалить Карджила будет нелишним. – Вы сможете уйти с вахты
удовлетворенным, мистер Карджил.
– Да, спасибо, сэр, – сказал Карджил.
Его круглое румяное лицо расплылось в улыбке. «Отчаянный» поднялся на
волне, накренился, и Хорнблауэр, застигнутый врасплох, оступился и полетел
прямо на широкую грудь Карджила. К счастью, тот был тяжеловесом и крепко
держался на ногах. Он устоял – иначе они вместе с капитаном покатились бы
прямо в шпигат. Хорнблауэр сгорал от стыда. Он не лучше держится на ногах,
чем любая сухопутная крыса – зависть к Карджилу, Бушу и Провсу, стоящим
твердо и уверенно покачивающимся вместе с судном, грозила перейти в прямую
неприязнь. И желудок опять готов был предать его. Достоинство Хорнблауэра
было в опасности. Он собрал все его остатки, чтобы на негнущихся ногах и с
несгибаемым упорством повернуться к Бушу.
– Пожалуйста, проследите, чтоб меня позвали, если понадобится изменить
курс, мистер Буш, – сказал он.
– Есть, сэр.
Палуба кренилась, но Хорнблауэр знал, что она кренится совсем не так
сильно, как представляется его смятенному рассудку. Он принудил себя дойти до
каюты. Дважды приходилось ему останавливаться и собираться с духом, а когда
«Отчаянный» поднялся на волне, он едва не побежал – во всяком случае, пошел
куда быстрее, чем приличествует капитану.
Проскочив мимо часового, он потянул на себя дверь. Не утешило – даже еще
хуже смутило, – что рядом с часовым стояло ведро. Хорнблауэр распахнул дверь,