восьмую. По грубым подсчетам, Бушу достанется около пятнадцати тысяч фунтов.
– Состояние, сэр!
Доля Хорнблауэра составит десять таких состояний.
– Помните, сэр, когда мы в последний раз захватили флотилию с сокровищами?
Кажется, это было в девяносто третьем, сэр. Некоторые матросы, получив
призовые деньги, покупали золотые часы и швырялись ими в воду с плимутской
набережной – «блинчики» пускали – просто чтоб показать, какие они богатые.
– Ну что ж, спокойной ночи, если конечно вы сможете заснуть после такого
сообщения. Но помните, никому ни слова.
– Нет, сэр, конечно нет, сэр.
Вся затея еще может провалиться – или флотилия проскользнет в Кадис
незамеченной, или повернет обратно; может, она вообще не вышла в плаванье.
Тогда лучше, чтоб испанские власти – и мир в целом – не узнали, что захват
вообще планировался.
Эти мысли – эти цифры – должны были бы волновать и радовать, но той ночью
Хорнблауэр ничего подобного не испытывал. То был плод Мертвого моря,
обращающийся во рту пеплом. Хорнблауэр наорал на Бэйли и прогнал его потом
долго сидел на койке в такой тоске, что его не радовало даже мерное
покачивание койки, говорившее о том, что «Отчаянный» вновь вышел в открытое
море и движется к приятному и полезному приключению. Хорнблауэр сидел уронив
голову на колени. Он потерял свою чистоту, а это значит – потерял
самоуважение. В жизни он совершал ошибки, воспоминания о которых и сейчас
заставляли его морщиться, но в этот раз он поступил куда хуже. Он нарушил
долг. Он стал пособником – нет, организатором побега. Он отпустил дезертира,
преступника. Он нарушил присягу, и сделал это по причинам сугубо личным, из
чистого потворства своим желаниям. Не ради блага службы, не ради безопасности
страны, но потому, что он – мягкосердечный сентименталист. Он стыдился себя,
и стыд этот был тем сильнее, что, анализируя себя безжалостно, он пришел к
убеждению – если б он мог заново прожить эти часы, то повторил бы все как
было.
Ничто не может извинить его. Довод, который он использовал – что служба
должна ему жизнь после всех испытании, через которые он прошел – просто чушь.
Смягчающее обстоятельство – что дисциплина, благодаря новому захватывающему
приключению, не пострадает – не имеет веса. Он – предатель, мало того –
коварный предатель, осуществивший свой план с искусством прирожденного