– Мистер Буш, не будете ли вы так добры приказать старшине судовой
полиции, чтоб он привел Доути в мою каюту?
– Есть, сэр.
Лязг железа – вот что возвестило о приходе Доути. На запястьях у него были
наручники.
– Очень хорошо, старшина судовой полиции. Вы можете подождать за дверью.
Голубые глаза Доути смотрели прямо на Хорнблауэра.
– Ну?
– Мне очень жаль, сэр. Мне очень жаль, что я вас подвел.
– Какого дьявола вы это сделали?
Как Хорнблауэр догадывался, неприязнь между Доути и Мэйном существовала
уже давно. Мэйн приказывал Доути делать особенно грязную работу именно тогда,
когда Доути хотел сохранить руки чистыми, чтоб подать капитану обед.
Возражения Доути стали для Мэйна поводом пустить в ход линек.
– Я… я не смог снести удара, сэр. Я думаю, я слишком долго был с
джентльменами.
Джентльмен может смыть удар только кровью; простолюдин обязан сносить
безропотно. Хорнблауэр – капитан этого корабля, власть его практически
безгранична. Он может приказать Мэйну, чтоб тот заткнулся, приказать, чтоб с
Доути сняли наручники и забыли весь этот инцидент. Забыли? Чтоб команда
думала, что можно безнаказанно бить унтер-офицера? Чтоб команда думала, что у
капитана есть любимчики?
– Ко всем чертям! – заорал Хорнблауэр и стукнул кулаком по столу.
– Я могу поучить кого-нибудь себе на замену, сэр, – сказал Доути, – пока…
пока…
Даже Доути не мог произнести этих слов.
– Нет! Нет! Нет! – Абсолютно невозможно позволить Доути расхаживать по
судну, возбуждая нездоровое любопытство.
– Вы можете попробовать Бэйли, сэр, кают-компанейского вестового. Он вроде
потолковей других.
– Да.
Прежняя доброжелательная услужливость Доути не облегчала дело. И тут
мелькнул проблеск надежды, слабый намек на возможность выбрать наименьшее из
зол. Сейчас они более чем в трехстах лигах от Кадиса, но ветер попутный.
– Вы будете ждать суда. Старшина судовой полиции! Уведите его. Вам нет