лисель-спирты.
– Есть, сэр.
«Отчаянный» накренился под ветром, не безвольно, а так, как гнется под
нажимом хорошая сталь. С подветренной стороны лежала в дрейфе эскадра
линейных кораблей, и «Отчаянный», поприветствовав их, промчался мимо.
Хорнблауэр догадывался, как завидуют их матросы несущемуся навстречу
приключениям лихому шлюпу. Но ведь они не мотались полтора года меж скал и
мелей Ируазы.
– Поставить лиселя, сэр? – спросил Буш.
– Да, пожалуй, мистер Буш. Мистер Янг, что у вас получилось на лаге?
– Девять, сэр. Даже чуть больше – девять с четвертью. Девять узлов, и это
еще без лиселей. После многомесячной несвободы это был чудесно, это пьянило.
– Старичок еще не разучился бегать, сэр. – Буш улыбался во весь рот,
преисполненный тех же чувств – а ведь Буш еще не знал, что они отправляются
за восемью миллионами долларов. Нет – и в этот момент вся радость
улетучилась. Хорнблауэр рухнул с высоты в бездну, как человек, упавший с
грот-бом-брам-рея. Он совершенно забыл про Доути. Слово «незамедлительно» в
приказе Мура продлило Доути жизнь. Капитанов, чтоб составить трибунал, было
предостаточно, да и главнокомандующий, чтоб скрепить приговор, под рукой.
Доути осудили бы менее чем за час. Сейчас он, возможно, был бы уже мертв;
самое позднее – завтра утром. Капитаны Ла-Маншского флота не пощадили бы
бунтовщика.
Теперь придется разбираться самому. Спешить некуда – не надо искоренять
заговор. Хорнблауэру не придется пользоваться своим правом повесить Доути. Но
он представлял себе ужасное состояние Доути в кандалах и чувства команды,
знающей, что на корабле человек, обреченный виселице. Это выбьет всех из
колеи. И Хорнблауэра больше других – кроме может быть Доути. Хорнблауэру
стало нехорошо при мысли, что Доути повесят. Он понял, как сильно к нему
привязался. Он был глубоко признателен Доути за преданность и заботы. Доути
приобрел не меньший опыт в умении создавать капитану уют, чем иные
просмоленные морские волки в изготовлении длинных сплесней.
Хорнблауэр старался побороть отчаяние. В тысячный раз говорил он себе, что
королевская служба, как женщина-вампир, столь же ненавистна, сколь и
притягательна. Он не знал, что ему делать. Но прежде надо больше разузнать о
случившемся.