которую невозможно заделать?
– Что случилось? – Хорнблауэр еле сдержался, чтоб не прибавить «черт
возьми».
– Ваш слуга под арестом за бунт, сэр.
Хорнблауэр без единого слова вытаращился на Буша, тот продолжал: – Он
ударил старшего по званию.
Хорнблауэр не выдал ни изумления, ни огорчения. Лицо его было каменным.
– Коммодор сигналит, сэр, – это вмешался Форман. – Наши позывные.
«Пришлите шлюпку».
– Подтвердите. Мистер Оррок! Немедленно спускайте шлюпку.
Мур на «Неустанном» уже поднял брейд-вымпел, отличавший командира эскадры.
Фрегаты лежали в дрейфе, близко один от другого. Достаточно капитанов, чтоб
составить трибунал и повесить Доути сегодня же вечером.
– Ну, мистер Буш, расскажите мне, что вы об этом знаете.
Правая сторона шканцев мгновенно опустела, стоило Хорнблауэру и Бушу к ней
приблизиться. Здесь было так же возможно поговорить наедине, как где бы то ни
было на маленьком суденышке.
– Насколько я знаю, сэр, – сказал Буш. – Это было так.
Принимать запасы в море приходилось авралом, то есть всей командой. Даже
когда все было загружено, аврал продолжался, так как оставалось еще
перераспределить припасы по судну. Доути, работавший на шкафуте, возразил
боцманмату Мэйну. Мэйн размахнулся линьком – куском веревки с узлами
(линьками пользовались унтер-офицеры, чтоб подгонять матросов – на взгляд
Хорнблауэра, слишком часто). И тогда Доути его ударил. Это видели двадцать
человек, а если б и этого было мало, существовало и другое свидетельство:
губа у Мэйна была разбита, из нее лилась кровь.
– Мэйн всегда был несдержан, сэр, – сказал Буш. – Но это…
– Да, – ответил Хорнблауэр.
Он наизусть знал двадцать вторую статью Кодекса Законов Военного Времени.
Первая часть касалась нанесения удара старшему по званию, вторая – споров и
неподчинения. И первая часть кончалась словами «подлежит смертной казни» без
смягчающего «или меньшему наказанию». Пролилась кровь и тому есть свидетели.
Даже в таком случае, некоторые унтер-офицеры, распоряжающиеся тяжелыми
работами по судну, могли бы разобраться по-домашнему, но только не Мэйн.
– Где теперь Доути? – спросил Хорнблауэр.