провел в море уже шесть месяцев, и теперь готов был провести там еще три.
Хорнблауэр с некоторым облегчением наблюдал, как плавучий склад отошел
прочь: шести месяцев в море едва хватило на то, чтоб очистить корабль от всех
мерзостей, которых он набрался в Плимуте – заразных болезней, клопов, вшей и
блох. Хуже всего были клопы – их гоняли из одного укрытия в другое,
выкуривали тлеющей паклей, раз за разом замазывали краской. Стоило
Хорнблауэру счесть, что с этой заразой покончено, как какой-нибудь несчастный
матрос подходил к дивизионному офицеру и, козырнув, докладывал: «Простите,
сэр, мне кажется, у меня опять в койке клопы».
Пришло семь писем от Марии – сначала Хорнблауэр вскрыл последнее и
убедился, что с ней и с маленьким Горацио все в порядке – и уже дочитывал
остальные шесть, когда в дверь постучался Буш. Сидя за столом, Хорнблауэр
слушал, что докладывает Буш – все это были пустяки, и Хорнблауэр никак не мог
взять в толк, зачем Буш беспокоит ими капитана. Тут Буш вытащил из бокового
кармана журнал, и Хорнблауэр обреченно вздохнул, поняв истинную причину
визита. Это был последний номер «Военно-Морской Хроники», поступивший на борт
вместе с почтой – кают-компания подписывалась на него вскладчину. Буш
пролистал журнал, раскрыл его перед Хорнблауэром и ткнул в нужное место
заскорузлым пальцем. Хорнблауэру понадобилось всего две минуты, чтобы
прочитать: это был отчет Чамберса Корнваллису о безобразной стычке у Абер
Урека. Очевидно, его напечатали в «Вестнике», чтоб ознакомить читающую
публику с обстоятельствами гибели «Кузнечика». Палец Буша указывал на
последние четыре строчки. «Капитан Хорнбла-уэр сообщил мне, что на
„Отчаянном“ жертв не было, хотя в шлюп и попал пятидюймовый снаряд,
причинивший значительный ущерб рангоуту и такелажу, но по счастью не
взорвавшийся».
– Ну, мистер Буш? – Хорнблауэр надеялся, что его ледяной тон остановит
Буша.
– Это неправда, сэр.
Есть серьезные недостатки в том, что служишь так близко от дома. Это
значит, что через какие-то два-три месяца флот прочитает отчеты в «Вестнике»
или в газетах, а люди на удивление чувствительны ко всему, что о них пишется.
Это может пагубно сказаться на дисциплине, и Хорнблауэр хотел в зародыше
пресечь такую возможность.
– Будьте добры объясниться, мистер Буш. Буш был непробиваем. Он упрямо