Здесь Хорнблауэр нашел для себя интересное. Сначала, в кавычках, шло
название.
«Копия письма вице-адмирала сэра Уильяма Корнваллиса сэру Эвану Непину,
баронету, составленного на борту Е.В.С. „Ирландия“ 2-го января сего года»
Дальше шло письмо Корнваллиса.
Сэр,
Сим передаю их сиятельствам копии писем, полученных мною от капитанов
Чамберса Е.В.С. «Наяда» и Хорнблауэра Е.В.С. «Отчаянный», извещающих меня о
захвате французского фрегата «Клоринда» и отражении предпринятой французами
попытки выйти из Бреста с крупным войсковым подразделением. Поведение обоих
офицеров представляется мне заслуживающим всяческого одобрения. Прилагаю
также копию письма, полученного мною от капитана Смита Е.В.С. «Дорида».
Честь имею, с глубочайшим уважением
Ваш покорный слуга У. Корнваллис.
Потом шел отчет Чамберса. «Наяда» перехватила «Клоринду» у Молэна и за
сорок минут взяла в плен. Очевидно, другой французский фрегат, вышедший
вместе с транспортными судами, ускользнул через Ра дю Фур и пойман не был.
Вот наконец-то и его собственный отчет. Хорнблауэр почувствовал прилив
волнения, которое испытывал всякий раз, видя свои слова в печати. Он по-
новому изучил их, и, нехотя, остался доволен. Просто и без прикрас излагались
голые факты: как три транспортных судна сели на мель в Гуле, и как, атакуя
четвертый, «Отчаянный» вступил в бой с французским фрегатом и потерял фок-
мачту. Ни слова о том, что он спас Ирландию от вторжения, полфразы о темноте,
снеге и навигационных опасностях, но те, кто может понять, поймут.
Письмо Смита с «Дориды» тоже было лаконичным. После встречи с «Отчаянным»
он взял курс на Брест и нашел французский фрегат, вооруженный en flute, на
мели возле Трэпье. Береговые лодки снимали с него солдат. Под огнем батарей
Смит послал свои шлюпки, и они подожгли фрегат.
– В этой «Хронике» тебя еще кое-что может заинтересовать, дорогая, –
сказал Хорнблауэр. Он протянул ей журнал, пальцем показывая, где читать.
– Еще одно твое письмо, дорогой! – воскликнула Мария. – Как ты должен
радоваться! Она быстро прочла письмо.
– У меня не было времени прочесть его прежде, – сказала она. – Маленький
Горацио так капризничал. И… и… я никогда не понимаю этих писем, дорогой. Я
надеюсь, ты гордишься тем, что ты сделал. То есть я в этом уверена, конечно.