В соответствии с королевской декларацией, изданной сразу по объявлении
войны, призы, захваченные Королевским Флотом, становились полной
собственностью тех, кто их захватил. Такова традиция.
– А мы были вне пределов видимости, сэр, – сказал Буш.
Та же декларация включала в себя условие: стоимость призов, за вычетом
адмиральской доли, делилась между всеми кораблями, находившимися в пределах
видимости на момент, когда захваченное судно спустило флаг.
– Мы и не могли там быть, – сказал Хорнблауэр. Он честно подразумевал, что
«Отчаянный» был слишком занят наблюдениями за Гулем. Однако слова его были
поняты превратно.
– Нет, сэр, пока… – Буш вовремя оборвал фразу, в которой иначе можно было
бы усмотреть бунт против начальства. Он чуть было не сказал: «пока нами
командует адмирал Паркер», но остановился, поняв, что Хорнблауэр имел в виду.
– Одна восьмая составит почти тысячу фунтов, – продолжал Провс.
Восьмая часть стоимости призов, по декларации, делилась между лейтенантами
и штурманами, принимавшими участие в захвате. Хорнблауэр делал свои подсчеты.
Две восьмых делили между собой капитаны, и, если б «Отчаянный» участвовал в
операции вместе с «Наядой» и «Доридой», Хорнблауэр стал бы богаче на пятьсот
фунтов.
– А ведь это мы открыли им путь, сэр, – продолжал Провс.
– Это вы, сэр… – Буш во второй раз оборвал фразу.
– Таковы прелести войны, – весело сказал Хорнблауэр. – Вернее, ее
неприятности.
Он был твердо убежден в порочности всей системы призовых денег, которая,
по его мнению, снижала боевые качества флота. Он сказал себе, что просто
зелен виноград, что считал бы иначе, случись ему заработать много призовых
денег. Но сейчас он не мог себя переубедить.
– Эй, на баке! – закричал Пул, стоявший возле нактоуза. – Бросать лот на
русленях!
Три старших офицера, стоявшие у коечных сеток, вздрогнули, возвращаясь к
действительности. У Хорнблауэра мороз пробежал по коже. Он впал в
непростительную беспечность. Он совершенно забыл, какой задал курс.
«Отчаянный» преспокойно несся навстречу опасности, еще немного, и он сел бы
на мель. Это всецело вина Хорнблауэра, результат его невнимательности. Сейчас
не было времени укорять себя. Он сказал громко, стараясь, чтоб голос его не