Ему по-прежнему нужно мыслить ясно. Перед ними лежал склон, спускающийся к
пристани. Отряд морских пехотинцев, посланный вместе с лейтенантом охранять
фланг, отступил на эту позицию и отстреливался от наступавших французов. Те
были в синих мундирах с белыми отворотами – это пехотинцы, а не артиллеристы,
как на батарее. За ними виднелась длинная, быстро приближающаяся пехотная
колонна. Десятка два барабанов выбивали бодрый ритм – pas de charge, быстрый
шаг.
– Спускайтесь к шлюпкам, – приказал Хорнблауэр матросам и пехотинцам,
которых привел с батареи, потом повернулся к лейтенанту.
– Капитан Джонс мертв. Приготовьтесь бежать, как только они доберутся до
причала.
– Да, сэр.
За спиной Хорнблауэра, обращенной к врагу, послышался резкий звук, словно
ударили о дерево топором. Хорнблауэр обернулся. Котар шатался, его шпага и
книги упали на землю. Тут Хорнблауэр заметил, что левая рука Котара болтается
в воздухе, словно подвешенная на нитке. Хлынула кровь – пуля раздробила ему
плечевую кость. Он начал падать, но один из матросов, неуспевших отступить к
шлюпкам, подхватил его.
– Аа… а… а! – Котар судорожно глотал воздух, уставясь на Хорнблаузра
изумленными глазами.
– Мне очень жаль, что вы ранены, – произнес Хорнблауэр потом обратился к
матросу: – Отведите его в шлюпку.
Котар правой рукой указывал на землю, и Хорнблауэр приказал другому
матросу:
– Подберите эти бумаги и тоже идите к шлюпкам. Но Котар не успокоился.
– Моя шпага! Моя шпага!
– Я позабочусь о вашей шпаге, – сказал Хорнблауэр. Эти абсурдные
представления о чести укоренились так глубоко, что даже в подобных
обстоятельствах Котар никак не мог оставить шпагу на поле битвы. Подбирая
шпагу, Хорнблауэр вспомнил, что сам он – без сабли. Матрос собирал книги и
бумаги.
– Помогите мистеру Котару спуститься, – сказал Хорнблауэр и, вспомнив,
добавил: – Намотайте ему платок на руку выше раны и туго затяните. Ясно?
Котар, поддерживаемый другим матросом, уже спускался по дороге. При ходьбе
рука его раскачивалась, причиняя нестерпимую боль. При каждом его шаге до