восторг, как и то, что Хорнблауэра представили ко двору.
Она захочет узнать о приеме все, и кто на нем был (Хорнблауэр пожалел, что
не узнал никого из стоявших за троном), и кто был во что одет. На это
ответить будет легче, поскольку женщины на утренний прием не допускаются, а
мужчины по большей части были в мундирах. Рассказывать придется осторожно,
чтоб не задеть ее чувства. Сам Хорнблауэр сражался за свою страну, точнее
сказать – за идеалы свободы и приличий против беспринципного тирана по ту
сторону Ла-Манша. Банальный штамп «за короля и отечество» отнюдь не выражал
его чувств. Если он готов был положить жизнь за своего короля, это не имело
никакого отношения к доброму пучеглазому старичку, с которым он разговаривал
утром. Это означало, что он готов умереть за систему свободы и порядка,
которую этот старичок олицетворяет. Но для Марии король олицетворяет нечто
большее, чем свободу и порядок – он – помазанник Божий, и говорить о нем надо
не иначе как с благоговейным страхом. Повернуться к королю спиной было бы для
Хорнблауэра нарушением некоего соглашения, сплачивающего страну перед лицом
опасности, для Марии – почти святотатством. Надо следить за собой, чтоб не
отозваться о старичке легкомысленно.
И при этом, думал Хорнблауэр, покагичка везла его мимо Тауэра, к его
службе во флоте Мария подобного пиетета не испытывает. Для нее это достойный
джентльмена род занятий, он дает ей общественное положение, иначе
недостижимое, способ прокормить ее обожаемого ребенка – детей, теперь, когда
родилась маленькая Мария. Но самопожертвование, честь, слава – эти категории
мало волновали Марию. Скорее всего она полагала их чисто мужскими выдумками,
изобретенными сильным полом для того, чтоб самоутверждаться над слабым, в то
время как женские уверенность в себе и сознание превосходства не нуждаются в
искусственных подпорках.
С удивлением Хорнблауэр обнаружил, что гичка приближается к «Атропе». Ему
следовало смотреть во все глаза: все ли там в порядке и достаточно ли быстро
вахтенный офицер приметил идущую по реке гичку. Теперь Хорнблауэр едва успел
ответить на приветствия лейтенанта Джонса. Вот Детфордский док, за ним
Провиантский Двор. Несколько человек перегоняли с баржи на причал стадо
свиней, предназначенных на убой и засолку.
– По сторонам не глазеть! – рявкнул рулевой. Видимо, кто-то из матросов
шепотом отпустил шуточку по поводу свиней. Трудно было поверить, что твердые
как камень куски вещества, извлекаемые из бочек с рассолом, ведут свое