Перегрузить гроб с лафета на барку было непросто. До слуха Хорнблауэра
донеслись ругательства руководившего погрузкой унтер-офицера, и он еле
сдержал улыбку – так мало грубые слова вязались с торжественной обстановкой.
Но гроб благополучно перегрузили, быстро принайтовили, и, пока укладывали
венки и флаги, Хорнблауэр подошел к барке. Он заставлял себя идти медленно,
склонив голову и сохраняя печальное выражение лица. Шпагу он держал под
мышкой эфесом вверх. С тем же печальным лицом он прыгнул на корму, позади
навеса.
– Отваливай! – приказал он. Салют гремел не смолкая. Барка отошла от
причала. Хоррокс повернул румпель, и она вышла на середину реки. Хорнблауэр,
не поднимая головы, искоса взглянул на остальную процессию. Все вроде в
порядке. Шлюпки местами растянулись, местами сгрудились – естественно при
таком ветре – но когда они выйдут на середину реки, станет легче.
– Не торопитесь пока, – приказал Хорнблауэр Хорроксу, тот передал приказ
гребцам. Надо было дать остальным шлюпкам время занять свою позицию.
Хорнблауэру хотелось посмотреть на часы. Мало того, он понял, что придется
смотреть на них постоянно, и что он не сможет ежеминутно вытаскивать их из
кармана. Основание гроба было совсем близко. Быстрым движением он вытащил
часы вместе с цепочкой и привесил на гроб – здесь они и раскачивались, прямо
перед его носом. Все хорошо – они задержались на четыре минуты, но в запасе
еще одиннадцать.
– Шире гресть, – приказал он Хорроксу. Теперь они огибали поворот. Стоящие
на якоре корабли были полны любопытными. Народ толпился и по берегам,
несмотря на удаленность от Лондона. Команда «Атропы», как и приказывал
Хорнблауэр, выстроилась на реях. Когда процессия приблизилась к «Атропе»,
громыхнула ближайшая к корме девятифунтовка – она приняла эстафету салюта от
пушки в Гринвиче. Пока все хорошо. Из всех неблагодарных обязанностей,
которые могут выпасть на долю флотского офицера, эта представлялась
Хорнблауэру худшей. Как бы безупречно он ее ни исполнил, получит ли он хоть
какую-нибудь благодарность? Нет, конечно. Никто – даже в Адмиралтействе – не
задумается о том, сколько труда и хлопот ушло на подготовку самой грандиозной
в истории Лондона водной процессии в наименее благоприятных погодных
условиях. А вот если что-нибудь пойдет не так, это увидят сотни тысяч глаз, и
сотни тысяч уст осудят виновного.
– Сэр! Сэр!