удерживать на курсе более чем сорокафутовую посудину, а громадные кормовые
каюты действовали, как хорошие паруса. Хорнблауэр оставил Хоррокса мучиться
со своей баркой и опять шагнул в гичку. Они прошли вниз по течению, потом
вверх. Вроде все в порядке.
Хорнблауэр опять вышел на набережную, и, глядя на воду, убедился, что
отлив кончился. Поздновато, конечно, но все равно хорошо. Из госпиталя
долетел высокий и чистый звук трубы. Немузыкальному уху Хорнблауэра эти звуки
не говорили ничего, но достаточно было их услышать. Ополченцы выстроились
вдоль дороги от госпиталя до набережной, и из госпиталя выступили сановники,
попарно, впереди наименее важные. Шлюпки и барки начали подходить к причалу в
обратном порядке номеров – какого труда стоило Хорнблауэру втолковать это
унтер-офицерам, командующим шлюпками. Взяв пассажиров, они выстраивались на
реке, восстанавливая прежний порядок. Одна или две шлюпки все-таки подошли не
в очередь, но сейчас это некогда было исправлять. Сановников, не давая им
возразить, теснили в чужие шлюпки. Все более важные лица прибывали на причал.
– Герольды и помощники герольдов, среди них мистер Паллендер. А вот
наконец и главный плакальщик – Адмирал Флота сэр Питер Паркер, за ним Блэквуд
в качестве пажа несет край мантии, за ним восемь адмиралов, с печальными –
как предписывает устав – выражениями лиц. Может быть, лица их печальны и не
только по уставу. Хорнблауэр смотрел, как все они сели в свои шлюпки. Прилив
начался, течение стало уже заметным. Дорога каждая минута.
Оглушительно громыхнула пушка, и Хорнблауэр от неожиданности вздрогнул.
Это начался салют – теперь онне смолкнет, пока тело не положат на временный
отдых в Адмиралтействе. Для Хорнблауэра это означало, что тело вынесли из
госпиталя. Он помог сэру Питеру Паркеру спуститься в барку. Полковник
выкрикнул приказ, солдаты перевернули ружья прикладами вверх и замерли – в
течение последних двух дней Хорнблауэр наблюдал, как они отрабатывают это
движение. Он тоже перевернул шпагу эфесом вверх, стараясь сделать это по-
военному четко. Дня два назад, Мария, зайдя в спальню, застала его за этим
упражнением и от души посмеялась. Барка плакальщиков отвалила, и Хоррокс
поспешно подвел к причалу свою. Подошел военный оркестр – Хорнблауэру любая
музыка казалась невыносимой, но эта, решил он, невыносимей всех. У причала
оркестранты свернули направо, открывая дорогу матросам, которые медленным
шагом, с низко склоненными головами, тащили орудийный лафет. Монотонно
громыхала пушка – уходили бесценные минуты. Лафет придвинули к краю причала.