поджидать капитана, остальные же примостились вздремнуть, где придется. Им,
конечно, тесно и неудобно, но все равно лучше, чем ему. Хорнблауэр, дай ему
такую возможность, заснул бы на ватерштаге «Атропы». Он шагнул в гичку.
– Вниз по реке, – приказал он рулевому. На Гринвичской набережной было
совершенно темно, январский рассвет еще не думал начинаться. Устойчивый ветер
дул с запада. Днем он, вероятно, усилится. На набережной Хорнблауэра
остановил громкий окрик.
– Свой, – сказал Хорнблауэр, распахивая плащ, чтоб фонарь осветил его
мундир.
– Приблизьтесь и назовите пароль!
– Вечная память, – сказал Хорнблауэр. Он сам выбрал этот пароль – одна из
тысячи мелочей, которые надо было предусмотреть вчера.
– Проходите. Все в порядке, – сказал часовой. Это был ополченец – на
время, пока тело лежит в Гринвиче, пришлось повсюду расставить часовых, чтоб
публика не забредала, куда не положено. Госпиталь был освещен, и оттуда уже
слышался шум.
– Губернатор одевается, сэр, – сказал одноногий лейтенант. – Мы ждем, что
официальные лица начнут прибывать в восемь.
– Да, – сказал Хорнблауэр. – Я знаю. Он сам составил расписание.
Государственные сановники и высшие флотские офицеры прибудут по дороге из
Лондона, чтобы сопровождать тело по воде. А вот и само тело, в гробу, помост,
на котором стоит гроб, укрыт флагами, трофеями и геральдическими значками. А
вот и губернатор, хромающий от ревматизма, его лысина сияет в свете ламп. –
Доброе утро, Хорнблауэр.
– Доброе утро, сэр.
– Все готово?
– Да, сэр. Но ветер с запада, и свежий. Он будет сдерживать нас.
– Боюсь, что так.
– Он, конечно, замедлит продвижение процессии, сэр.
– Конечно.
– Раз так, сэр, вы бы премного меня обязали, проследив по возможности,
чтоб плакальщики отправились вовремя. Задерживаться нельзя никак.
– Постараюсь, Хорнблауэр. Но я не могу торопить Адмирала Флота. Я не могу
торопить лорда Сент-Винсента. Я не могу торопить лорд-мэра – ни даже его
представителя.