– Может быть, вы правы, – ответил Хорнблауэр и опять взглянул на часы.
Пора одеваться.
– Теперь я вот о чем попрошу вас, – сказал он и замолчал, пытаясь
отвлечься от мыслей о Марии и от одолевшей его усталости. Потом начал,
загибая пальцы, перечислять, что нужно принести из спальни. Черные бриджи и
чулки, эполет, парадную треуголку, шпагу и траурную повязку.
– Я все принесу, сэр. Можете переодеться здесь – в такое время никто вас
не побеспокоит.
Она ушла и вернулась с охапкой одежды.
– Надо же, совсем вылетело из головы, что сегодня похороны, сэр, – сказал
она. – Всю прошлую неделю только о них и говорили. Вот ваши вещи, сэр.
Она внимательно посмотрела на Хорнблауэра.
– Вам стоит побриться, сэр, – продолжала она. – Если ваша бритва на
корабле, можете взять у моего мужа.
Кажется, стоит только упомянуть о детях, в каждой женщине просыпается
мать.
– Очень хорошо, – сказал Хорнблауэр. Он переоделся и снова поглядел на
часы.
– Мне пора уходить, – сказал он. – Не могли бы вы узнать, можно мне зайти
к жене?
– Я и так вам скажу, что нельзя, – ответила хозяйка.
– Вы бы только слышали…
Видимо, чувства Хорнблауэра ясно отразились на его лице, потому что
хозяйка поспешно добавила:
– Через час все кончится, сэр. Не могли бы вы подождать?
– Подождать? – повторил Хорнблауэр, снова глядя на часы. – Нет, не могу. Я
должен идти.
Хозяйка от свечи на камине зажгла его фонарь.
– Боже милостивый, – сказала она. – Вы прямо как картинка. Но на улице
холодно.
Она застегнула верхнюю пуговицу его плаща.
– Не хватало вам простудиться. Ну вот. Главное, не волнуйтесь.
Хороший совет, думал Хорнблауэр, шагая вниз к реке, но самому лучшему
совету иногда нелегко последовать. Он увидел свет на шлюпке у причала и
какое-то шевеление в ней. Видимо, команда гички поручила кому-то одному