– Полагаю, во время последнего взрыва сундук мог скатиться. В таком случае,
сейчас он под самым остовом.
– И что вы предполагаете делать?
– Я думаю, тут работы недели на две. Штук пять зарядов – с быстрыми
запалами, разумеется – и я разнесу остов на куски. Но должен официально вас
уведомить, что и тогда результат может быть неудовлетворительный.
– Вы хотите сказать, что и тогда можете не найти золота?
– Могу не найти.
Две трети золота и почти все серебро уже лежат в нижней кладовой «Атропы».
Тоже неплохой результат, но, как всякий неплохой результат – далеко не
идеальный.
– Я уверен, вы сделаете все, что будет в ваших силах, мистер Маккулум.
Уже задул утренний бриз. Первый слабый порыв развернул «Атропу», доселе
недвижно стоящую на воде, и теперь она мягко покачивалась. Ветер продувал
палубу, и Хорнблауэр чувствовал его дыхание на затылке.
Последние несколько секунд Хорнблауэра что-то беспокоило. Пока он говорил
последнюю фразу, он что-то неосознанно заметил – так краем глаза видишь
иногда мошку. Он посмотрел на поросшие елями склоны полуострова Ада, на
прямоугольные очертания форта. Недавно столь прекрасное утро, казалось, стало
серым и пасмурным; довольство сменилось столь же сильным отчаянием.
– Дайте мне подзорную трубу! – крикнул Хорнблауэр вахтенному штурманскому
помощнику.
Собственно, подзорная труба была уже ни к чему. Мысль дорисовала то, чего
не мог различить невооруженный глаз, а прибор лишь окончательно подтвердил
догадку. Над фортом развевался флаг – красное турецкое знамя реяло там, где
вчера никакого знамени не было. Его не было там с самого прибытия «Атропы» в
Мармарисский залив. Означать это могло одно: в форте появился гарнизон.
Хорнблауэр жестоко ругал себя. Он дурак, бессмысленный идиот. Он был слеп, он
слишком положился на свою хитрость. Теперь, когда он все осознал, мозг его
работал с лихорадочной быстротой. Седобородый модир, искренно озабоченный,
чтоб «Атропа» осталась в заливе – модир сыграл с Хорнблауэром ту же шутку,
что Хорнблауэр намеревался сыграть с ним. Он усыпил его бдительность и
получил время на то, чтоб стянуть обратно войска, пока Хорнблауэр думал, что
это он получил время на проведение подъемных работ. С горьким презрением к
себе Хорнблауэр осознал, что за каждым их шагом внимательно следили с берега.