берег. Ему пришлось останавливать себя, чтоб не натянуть одежду как попало и
не выбежать на палубу. Он заставил себя побриться, хотя делать это пришлось
почти на ощупь – лампа едва освещала зеркало. Он натянул сыроватую рубашку и
надевал штаны, когда в дверь постучал Эйзенбейс. Он явился в соответствии с
оставленными вчера приказами.
– Пациент спит хорошо, сэр, – объявил он.
– Как его состояние?
– Я решил не беспокоить его, сэр. Он спит тихо, так что я не могу сказать,
прошла ли лихорадка. Рану я тоже осмотреть не мог. Если вы хотите, сэр, я
могу его разбудить.
– Нет, ни в коем случае. Насколько я понимаю, то, что он спит – хороший
симптом.
– Очень хороший, сэр.
– Тогда не трогайте его, доктор. Если будут какие-то перемены, доложите
мне.
– Есть, сэр.
Хорнблауэр застегнул штаны и сунул ноги в башмаки. Нетерпение возобладало
над выдержкой, и сюртук он застегнул, уже взбегая по трапу. На палубе
чувствовалась атмосфера приближающейся атаки. Силуэты офицеров неясно
вырисовывались на фоне неба. Восток слабо алел, небо на четверть еле заметно
побледнело, приобретя едва различимый розоватый оттенок.
– Доброе утро, – ответил Хорнблауэр на приветствия подчиненных.
На шкафуте слышались отдаваемые вполголоса приказы как перед вылазкой.
– Команда барказа на правую сторону, – прозвучал голос Смайли.
– Команда тендера на левую сторону. – Это был князь. Он говорил по-
английски чище Эйзенбейса.
– Над водой туман, сэр, – доложил Джонс, – ноочень редкий.
– Это я вижу, – ответил Хорнблауэр.
– Вчера мы встали в двух кабельтовыхот остова, – сказал Тернер. – Ночью,
когда ветер стих, мы развернулись, но незначительно.
– Скажите, когда рассветет достаточно, чтоб брать азимуты.
– Есть, сэр.
Вскоре небо на востоке изменилось. Казалось, оно даже потемнело. На самом
деле просто светало, и контраст стал менее резок.
– Когда затонул «Стремительный», вы взяли третий азимут, мистер Тернер?