а ребра… ребра упругие.
– Да? – Хорнблауэру и прежде приходилось слышать, как пули обходят вокруг
тела.
– А пациент очень мускулист. Очень.
– Значит, вы думаете, что пуля застряла в спинной мускулатуре?
– Да. Глубоко, у самых ребер. Под нижнимкраемскапулы, сэр.
– А лихорадка? Жар?
Судя по сбивчивым фразам Эйзенбейса, жар объяснялся присутствием в
мускульной ткани инородного тела, в особенности же тем, что пуля, скорее
всего, затащила с собой обрывки материи. Все это звучало достаточно
правдоподобно.
– Вы хотите сказать, что если пуля там, а не в грудной клетке, вы сможете
ее извлечь?
– Да, – с отчаянной решимостью выговорил Эйзенбейс
– Вы думаете, вам это удастся? Вам придется использовать нож?
Еще не договорив, Хорнблауэр сообразил, что невежливо задавать сразу два
вопроса человеку, которому и на один-то ответить нелегко. Эйзенбейс долго
думал, прежде чем сформулировал ответы.
– Да, придется использовать нож, – сказал он наконец – Операция будет
сложная. Я не знаю, могули я ее сделать.
– Но вы надеетесь, что сможете?
– Надеюсь.
– И вы думаете, что добьетесь успеха?
– Не знаю. Только надеюсь.
– А если вы успеха не добьетесь?
– Он умрет.
– Но вы думаете, что если операцию не сделать, он все равно умрет?
Это было самое главное. Эйзенбейс дважды открывал и закрывал рот, прежде
чем ответил.
– Да.
Пока Хорнблауэр изучал выражение лица Эйзенбейса, в световой люк еле
слышно донеслось с наветренного грот-русленя:
– Дна нет! Дна нет!
Тернер и Стил весьма разумно решили бросать лот, но глубины как и
следовало ожидать, были гораздо большие, чем длина лотлиня. Хорнблауэр