расцвете лет. Может неделю, может даже и больше. С другой стороны, если дела
примут плохой оборот, он может умереть завтра.
– Если он проживет несколько дней, будет ли он это время в сознании?
– Весьма возможно. Когда он начнет терять сознание, будет признаком
приближающегося конца. Тогда следует видать жар, беспокойство, лихорадку и
смерть. Значит, возможно, что Маккулум несколько дней будет сознании. И
слабый-преслабый, крохотный шанс, что он выживет.
– Предположим, я возьмуего с собой в море? Станет ему лучше? Или хуже?
– Поскольку у него сломаны ребра, вы должны будете обеспечить ему
неподвижность. Но в море он может прожить даже и дольше. У нас на острове
распространена малярия. Кроме того, есть местная эндемичная лихорадка. У меня
в госпитале полно таких больных.
Это помогло Хорнблауэру наконец определиться.
– Спасибо, доктор, – сказал он.
Всего несколько минут ущло на то, чтоб договориться с врачом и
откланяться. Гичка в темноте отвезла его по черной воде туда, где виднелись
огни «Атропы».
– Немедленно передайте доктору, чтоб он явился ко мне в каюту, – сказал
Хорнблауэр приветствовавшему его вахтенному офицеру.
Эйзенбейс вошел медленно. Он был явно смущен, но держался с напускной
храбростью. Он приготовился защищаться от града гневных обвинений, и прием,
который он встретил, оказался для него совершенно неожиданным. Эйзенбейс
подошел к столу, за которым сидел Хорнблауэр, и посмотрел на капитана с
виноватой дерзостью человека, только что застрелившего своего ближнего.
– Мистер Маккулум, – начал Хорнблауэр. При этом имени толстые губы доктора
искривились, – сегодня ночью будет доставлен на борт. Он еще жив.
– Сюда? – переспросил застигнутый врасплох доктор.
– Обращайтесь ко мне «сэр». Да, я приказал доставить его сюда из
госпиталя. Вам же я приказываю приготовить все к тому, чтобы его принять.
У доктора вырвалось какое-то немецкое слово – очевидно,изумленное
восклицание.
– Отвечайте мне «есть, сэр», – рявкнул Хорнблауэр и едва не задрожал от
долго сдерживаемых чувств. Кулаки его непроизвольно сжались, и он едва
устоял, чтоб не заколотить ими по столу. Чувства его были так сильны, что,
видимо, чередались телепатически.