подвесное сиденье-беседка. Волны почти лизали его, набегая, в следующую
секунду они откатывали, и беседка оказывалась высоко над водой. Надо было
точно рассчитать, когда в нее перелезть. Неприятный момент наступил, когда
Хорнблауэр повис на руках, а гичка начала уходить из-под ног. Он изловчился,
сел, и беседка взмыла ввысь – это матросы наверху налегли на тали. Как только
голова Хорнблауэра поравнялась с главной палубой, засвистели дудки. Беседка
опустилась на палубу. Хорнблауэр соскочил с нее, держа руку у полей шляпы.
Палуба была бела, как бумага, как рубахи и перчатки фалрепных. Позолота
сверкала на солнце, концы веревок были украшены изящнейшей турецкой оплеткой.
Едва ли яхта самого короля отделана лучше, чем шканцы «Океана» – так и должен
выглядеть флагман победоносного адмирала. Не следовало забывать однако, что
предыдущий флагман Коллингвуда – «Державный Властелин» при Трафальгаре
превратился в остов без единой мачты, с четырьмя сотнями убитых и раненых на
борту.
Вахтенный лейтенант был в белых штанах без единого пятнышка, без единой
складочки, его подзорная труба сверкала начищенной медью, а пуговицы на
идеально подогнанном сюртуке вспыхивали от солнца. Хорнблауэру подумалось,
что нелегко поддерживать такой образцовый вид на обычном корабле. Служа на
флагмане, можно быстрее получить повышение, но «в этой постели из роз немало
скрыто шипов». Флаг-капитан, Ротергем – его имя упоминалось в сотнях отчетов
о Трафальгаре – и флаг-адъютант выглядели так же нарядно. Они приветствовали
Хорнблауэра.
– Его сиятельство ожидает вас внизу, сэр, – сказал флаг-адъютант. – Будьте
любезны пройти сюда.
В большой каюте внизу Коллингвуд пожал Хорнблауэру руку. Адмирал был
высок, сутул и приветлив. Он с жаром выхватил у Хорнблауэра пакеты,
посмотрел, кем они подписаны, одни оставил у себя, другие отдал секретарю и
уже собирался сломать печати, но вспомнил про свои манеры.
– Садитесь, пожалуйста, капитан. Харнес, стакан мадеры капитану
Хорнблауэру. Или марсалы, хорошая марсала, рекомендую вам, сэр. Попрошу вас
ненадолго извинить меня. Вы поймете, если я скажу, что это письма от моей
жены.
Хорнблауэр сел в мягкое, обитое тканью кресло. Под ногами был толстый
ковер, переборку украшали две картины в золоченых рамах. С палубного бимса
свисали на серебрянных цепях серебряные лампы. Пока Коллингвуд быстро