моей жизни не было.


Глава 7.



Самым разумным в таких странных обстоятельствах  представлялось  просто
все  это забыть и перестать думать и о Рудольфи,  и об исчезновении вместе с
ним и номера журнала. Я так и поступил.
Однако это  не избавляло меня от жестокой необходимости жить дальше.  Я
проверил свое прошлое.
- Итак,  -  говорил  я  самому  себе,  во время мартовской вьюги сидя у
керосинки, - я побывал в следующих мирах.
Мир первый: университетская лаборатория, в коей я помню вытяжной шкаф и
колбы на штативах.  Этот мир я покинул во время гражданской войны. Не станем
спорить  о  том,  поступил  ли  я  легкомысленно или нет.  После невероятных
приключений (хотя,  впрочем,  почему невероятных?  -  кто  же  не  переживал
невероятных приключений во время гражданской войны?),  словом, после этого я
оказался в "Пароходстве".  В силу какой причины?  Не будем таиться. Я лелеял
мысль  стать  писателем.  Ну  и  что же?  Я покинул и мир "Пароходства".  И,
собственно говоря,  открылся передо мною мир,  в который я стремился,  и вот
такая оказия, что он мне показался сразу же нестерпимым. Как представлю себе
Париж, так какая-то судорога проходит во мне и не могу влезть в дверь. А все
этот  чертов  Василий  Петрович!  И  сидел бы в Тетюшах!  И как ни талантлив
Измаил Александрович,  но уж очень  противно  в  Париже.  Так,  стало  быть,
остался я в какой-то пустоте? Именно так.
Ну что же, сиди и сочиняй второй роман, раз ты взялся за это дело, а на
вечеринки можешь и не ходить.  Дело не в вечеринках,  а в том-то вся и соль,
что я решительно не знал,  об чем этот второй роман  должен  был  быть?  Что
поведать человечеству? Вот в чем вся беда.
Кстати, о романе.  Глянем правде в глаза.  Его никто не читал.  Не  мог
читать, ибо исчез Рудольфи, явно не успев распространить книжку. А мой друг,
которому я презентовал экземпляр, и он не читал. Уверяю вас.
Да, кстати:  я уверен,  что,  прочитав эти строки,  многие назовут меня