Оркестр то пропадал под полом,  то появлялся,  но  тенор  кричал  все
громче:

Проклинаю я жизнь, веру и все науки!

"Сейчас, сейчас, - думал я, - но как быстро он поет..."
Тенор крикнул отчаянно,  затем грохнул оркестр.
Дрожащий палец лег на собачку, и в это мгновение грохот оглушил меня,
сердце куда-то провалилось,  мне показалось, что пламя вылетело из керосинки
в потолок, я уронил револьвер.
Тут грохот повторился.  Снизу донесся тяжелый басовый голос:
- Вот и я!
Я повернулся к двери.


Глава 4. ПРИ ШПАГЕ Я



В дверь стучали.  Властно и повторно. Я сунул револьвер в карман брюк
и слабо крикнул:
- Войдите!
Дверь распахнулась,  и я окоченел на полу от ужаса.  Это был он,  вне
всяких сомнений.  В сумраке в высоте надо мною  оказалось  лицо  с  властным
носом  и  разметанными  бровями.  Тени играли,  и мне померещилось,  что под
квадратным подбородком торчит острие черной бороды.  Берет был заломлен лихо
на ухо. Пера, правда, не было.
Короче говоря, передо мною стоял Мефистофель. Тут я разглядел, что он
в  пальто и блестящих глубоких калошах,  а под мышкою держит портфель.  "Это
естественно,  - помыслил я,  - не может он в ином виде пройти  по  Москве  в
двадцатом веке".
- Рудольфи, - сказал злой дух тенором, а не басом.
Он, впрочем,  мог  и  не  представляться мне.  Я его узнал.  У меня в
комнате находился один из самых приметных людей  в  литературном  мире  того
времени, редактор-издатель  единственного  частного  журнала  "Родина"  Илья