


Оркестр то пропадал под полом, то появлялся, но тенор кричал все
громче:
Проклинаю я жизнь, веру и все науки!
"Сейчас, сейчас, - думал я, - но как быстро он поет..."
Тенор крикнул отчаянно, затем грохнул оркестр.
Дрожащий палец лег на собачку, и в это мгновение грохот оглушил меня,
сердце куда-то провалилось, мне показалось, что пламя вылетело из керосинки
в потолок, я уронил револьвер.
Тут грохот повторился. Снизу донесся тяжелый басовый голос:
- Вот и я!
Я повернулся к двери.
Глава 4. ПРИ ШПАГЕ Я
В дверь стучали. Властно и повторно. Я сунул револьвер в карман брюк
и слабо крикнул:
- Войдите!
Дверь распахнулась, и я окоченел на полу от ужаса. Это был он, вне
всяких сомнений. В сумраке в высоте надо мною оказалось лицо с властным
носом и разметанными бровями. Тени играли, и мне померещилось, что под
квадратным подбородком торчит острие черной бороды. Берет был заломлен лихо
на ухо. Пера, правда, не было.
Короче говоря, передо мною стоял Мефистофель. Тут я разглядел, что он
в пальто и блестящих глубоких калошах, а под мышкою держит портфель. "Это
естественно, - помыслил я, - не может он в ином виде пройти по Москве в
двадцатом веке".
- Рудольфи, - сказал злой дух тенором, а не басом.
Он, впрочем, мог и не представляться мне. Я его узнал. У меня в
комнате находился один из самых приметных людей в литературном мире того
времени, редактор-издатель единственного частного журнала "Родина" Илья
