- Да ничего. Все равно уже ноги мокрые.
- Ах, боже мой! - Расстраивался Филипп Филиппович.
- До  чего вредное  животное!  -  Отозвался вдруг  Шариков и выехал  на
корточках с суповой миской в руке.
Борменталь захлопнул дверь, не выдержал и засмеялся. Ноздри
Филиппа Филипповича раздулись, очки вспыхнули.
-  Вы про кого говорите?  - Спросил он у Шарикова с высоты, - позвольте
узнать.
Про кота я говорю. Такая сволочь, - ответил Шариков, бегая глазами.
- Знаете, Шариков,  - переводя  дух, отозвался Филипп  Филиппович, -  я
положительно не видал более наглого существа, чем вы.
Борменталь хихикнул.
- Вы, - продолжал Филипп  Филиппович, - просто нахал. Как вы смеете это
говорить? Вы все это учинили и еще  позволяете... Да нет! Это черт знает что
такое!
- Шариков,  скажите мне, пожалуйста, - заговорил Борменталь,  - сколько
времени вы еще будете гоняться за котами? Стыдитесь! Ведь это же безобразие!
Дикарь!
- Какой я дикарь? - Хмуро отозвался Шариков, - ничего  я не дикарь. Его
терпеть  в квартире невозможно. Только и ищет  - как бы что  своровать. Фарш
слопал у Дарьи. Я его поучить хотел.
- Вас бы самого поучить! - Ответил Филипп Филиппович, - вы поглядите на
свою физиономию в зеркале.
- Чуть глаза не лишил, - мрачно отозвался Шариков,  трогая глаз  мокрой
грязной рукой.
Когда черный от  влаги  паркет несколько подсох,  все зеркала покрылись
банным налетом и звонки прекратились. Филипп Филиппович в сафьяновых красных
туфлях стоял в передней.
- Вот вам, Федор.
- Покорнейше благодарю.
- Переоденьтесь сейчас же. Да вот что: выпейте у Дарьи Петровны водки.
-  Покорнейше  благодарю, - Федор помялся,  потом  сказал.  -  Тут еще,
Филипп Филиппович. Я  извиняюсь, уж прямо  и совестно. Только - за стекло  в
седьмой квартире... Гражданин Шариков камнями швырял...
- В кота? - Спросил Филипп Филиппович, хмурясь, как облако.