- Воздух в кухне приятнее.
Голос  у  него был необыкновенный, глуховатый,  и в то же время гулкий,
как в маленький бочонок.


Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
- Откуда взялась эта гадость? Я говорю о галстуке.
Человечек, глазами следуя  пальцу, скосил их через оттопыренную  губу и
любовно поглядел на галстук.
- Чем же "гадость"? - Заговорил он,  - шикарный галстук. Дарья Петровна
подарила.
- Дарья Петровна вам мерзость подарила, вроде этих ботинок.  Что это за
сияющая чепуха? Откуда? Я что просил? Купить при-лич-ные ботинки; а это что?
Неужели доктор Борменталь такие выбрал?
- Я ему велел, чтобы лаковые.  Что я, хуже людей? Пойдите на  кузнецкий
все в лаковых.
Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
- Спанье на полатях прекращается. Понятно? Что это за нахальство!
Ведь вы мешаете. Там женщины.
Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
- Ну, уж  и  женщины. Подумаешь. Барыни какие. Обыкновенная прислуга, а
форсу как у комиссарши. Это все зинка ябедничает.
Филипп Филиппович глянул строго:
- Не сметь называть зину зинкой! Понятно?
Молчание.
- Понятно, я вас спрашиваю?
- Понятно.
- Убрать  эту пакость с шеи. Вы... ... Вы посмотрите на себя  в зеркало
на что вы похожи.  Балаган какой-то.  Окурки на пол не бросать - в сотый раз
прошу. Чтобы я более не слышал ни одного ругательного  слова в  квартире! Не
плевать! Вот  плевательница.  С  писсуаром обращаться аккуратно. С Зиной все
разговоры прекратить.  Она жалуется, что  вы в темноте  ее  подкарауливаете.
Смотрите!  Кто ответил пациенту "пес его знает"!? Что  вы, в  самом деле,  в
кабаке, что ли?
- Что-то вы меня, папаша,  больно утесняете, - вдруг плаксиво выговорил