- Почему же вы отказываетесь?
- Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям германии?
- Сочувствую.
- Жалеете по полтиннику?
- Нет.
- Так почему же?
- Не хочу.
Помолчали.
- Знаете ли, профессор,  -  заговорила девушка, тяжело вздохнув, - если
бы  вы  не  были европейским светилом, и  за вас  не  заступались  бы  самым
возмутительным   образом  (блондин  дернул   ее  за   край  куртки,  но  она
отмахнулась) лица,  которых,  я уверена, мы еще разьясним,  вас следовало бы
арестовать.
- А за что? - С любопытством спросил Филипп Филиппович.
- Вы ненавистник пролетариата! - Гордо сказала женщина.
-  Да, я не люблю пролетариата, - печально согласился Филипп Филиппович
и нажал кнопку. Где-то прозвенело. Открылась дверь в коридор.
- Зина, -  крикнул  Филипп Филиппович,  -  подавай  обед. Вы позволите,
господа?
Четверо  молча вышли  из кабинета, молча  прошли  приемную,  переднюю и
слышно было, как за ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.
Пес  встал  на  задние  лапы  и сотворил  перед  Филиппом  Филипповичем
какой-то намаз.



3.



На  разрисованных  райскими цветами тарелках  с  черной широкой  каймой
лежала тонкими ломтиками  нарезанная семга,  маринованные  угри.  На тяжелой
доске кусок сыра со  слезой,  и  в  серебряной кадушке, обложенной снегом, -
икра. Меж тарелками несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика