-  Я буду обедать  в  столовой, а оперировать в операционной!  Передайте это
общему собранию  и  покорнейше  вас  прошу  вернуться к  вашим  делам, а мне
предоставить возможность  принять  пищу там, где ее принимают все нормальные
люди, то-есть в столовой, а не в передней и не в детской.
- Тогда, профессор, ввиду  вашего  упорного  противодействия, -  Сказал
взволнованный Швондер, - мы подадим на вас жалобу в высшие инстанции.
-  Ага, - молвил  Филипп  Филиппович, -  так?  -  И  голос  его  принял
подозрительно вежливый оттенок, - одну минуточку попрошу вас подождать.
"Вот это парень, - в восторге подумал пес, - весь в меня. Ох,

тяпнет он их сейчас, ох, тяпнет. Не знаю  еще - каким способом, но  так
тяпнет...  Бей   их!  Этого  голенастого  взять  сейчас  повыше   сапога  за
подколенное сухожилие... Р-р-р..."
Филипп Филиппович, стукнув, снял трубку с телефона и сказал в нее так:
-  Пожалуйста... Да... Благодарю  вас. Петра  Александровича попросите,
пожалуйста. Профессор Преображенский. Петр Александрович? Очень рад, что вас
застал. Благодарю вас, здоров. Петр Александрович, ваша операция отменяется.
Что? Совсем отменяется. Равно,  как и все остальные  операции. Вот почему: я
прекращаю работу в москве  и вообще в россии... Сейчас ко мне вошли четверо,
из них одна женщина, переодетая  мужчиной, и двое вооруженных револьверами и
терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее.
- Позвольте, профессор, - начал Швондер, меняясь в лице.
- Извините... У меня нет возможности повторить все, что они говорили. Я
не  охотник  до  бессмыслиц. Достаточно  сказать,  что  они  предложили  мне
отказаться  от  моей   смотровой,  другими   словами,   поставили   меня   в
необходимость оперировать вас там, где я до сих пор резал кроликов. В  таких
условиях я  не  только не  могу,  но и не  имею права  работать.  Поэтому  я
прекращаю  деятельность, закрываю  квартиру  и уезжаю  в  сочи.  Ключи  могу
передать Швондеру. Пусть он оперирует.
Четверо застыли. Снег таял у них на сапогах.
-  Что  же  делать... Мне самому очень неприятно... Как?  О, нет,  петр
александрович! О нет. Больше  я так не согласен.  Терпение  мое лопнуло. Это
уже второй случай  с  августа месяца. Как?  Гм...  Как  угодно.  Хотя бы. Но
только  условие: кем угодно, когда  угодно, что угодно, но чтобы  была такая
бумажка,  при наличии  которой ни Швондер, ни  кто  другой  не  мог бы  даже