как кубарь под  кнутом,  причем  вывернул на  пол  белое ведро, из  которого
разлетелись  ты.  Во  время верчения кругом него порхали стены,  уставленные
шкафами  с  блестящими  инструментами, запрыгал  белый передник и искаженное
женское лицо.
- Куда ты, черт лохматый?.. - Кричала отчаянно Зина, - вот окаянный!
Где у них черная  лестница?.. - Соображал пес. Он  развернулся и комком
ударил  наобум  в  стекло, в  надежде, что  это  вторая дверь. Туча осколков
вылетела  с  громом и  звоном, выпрыгнула пузатая банка  с  рыжей  гадостью,
которая мгновенно залила весь пол и завоняла. Настоящая дверь распахнулась.


- Стой, с-скотина, - кричал  господин, прыгая в халате, надетом на один
рукав, и хватая пса за ноги, - Зина, держи его за шиворот, мерзавца.
- Ба... Батюшки, вот так пес!
Еще шире распахнулась дверь и ворвалась еще одна личность мужского пола
в халате. Давя битые стекла, она кинулась не ко псу, а к шкафу, раскрыла его
и всю комнату наполнила сладким и тошным запахом. Затем  личность навалилась
на пса сверху животом, причем пес с  увлечением  тяпнул ее повыше шнурков на
ботинке.  Личность   охнула,   но  не   потерялась.  Тошнотворная   жидкость
перехватила дыхание пса и в голове у него завертелось, потом ноги отвалились
и он поехал куда-то криво  вбок. Спасибо, кончено, - мечтательно подумал он,
валясь прямо  на острые стекла: -  прощай,  москва!  Не  видать  мне  больше
чичкина  и   пролетариев  и  краковской   колбасы.  Иду  в  рай  за  собачье
долготерпение. Братцы, живодеры, за что же вы меня?
И тут он окончательно завалился на бок и издох.

******

Когда  он воскрес, у него легонько кружилась голова и чуть-чуть тошнило
в  животе, бока же  как будто не  было,  бок сладостно молчал. Пес приоткрыл
правый томный глаз  и краем его увидел, что он туго забинтован поперек боков
и живота. "Все-таки отделали, сукины  дети,  подумал он смутно, - но  ловко,
надо отдать им справедливость".
-  "От севильи до  гренады... В тихом сумраке  ночей",  - запел над ним
рассеянный и фальшивый голос.